— Мама звонила, — говорю я. — Спрашивала, приедем ли мы на выходные.
— Конечно, приедем, — говорит Роза. — Я соскучилась. И Джесси соскучился. Он ее обожает.
— Она его балует. Кормит со стола.
— Как и все, — смеется Роза. — Как я. Как Катя. Как ты.
— Я не кормлю его со стола.
— Кормишь. Я видела.
Мы смеемся. Садимся в машину. Я завожу двигатель, и мы едем к дому. По дороге Роза рассказывает о новых заказах, о Лене, о том, что Катя наконец нашла помещение для своей кофейни и хочет, чтобы мы помогли с дизайном. Я слушаю, и мне кажется, что этот голос я мог бы слушать вечно.
— Ты молчишь, — говорит она.
— Я слушаю.
— О чем ты думаешь?
— О том, как мне повезло, — говорю я. — Что ты есть. Что мы есть.
— Мне тоже повезло, — она кладет руку на мою. — Каждый день.
Мы въезжаем в наш поселок. Дома здесь невысокие, утопающие в зелени, с садами, которые цветут с весны до осени. Наш — в конце улицы, у самого моря. Я вижу его крышу еще издалека, и у меня теплеет на душе. Потому что это наш дом. Тот самый, который я рисовал в бессонные ночи. Который строил для нее. Для нас.
Я паркую машину. Джесси уже ждет у ворот — он слышит машину и бежит встречать. Он уже не щенок, большой, лохматый, с вечно виляющим хвостом. Он прыгает, кружится, пытается лизнуть нас обоих сразу, и Роза смеется, обнимая его.
— Привет, мой хороший, — говорит она. — Скучал?
Джесси лает, кружится, бежит к дому, возвращается, снова кружится. Он — воплощение радости, и я смотрю на него и думаю о том, что несколько лет назад он был таким же потерянным, как Роза. И мы нашли его. Как нашли друг друга.
Мы идем в дом. Я открываю дверь, и нас встречает тишина — та самая, которая бывает только в доме, где все хорошо. Роза снимает куртку, проходит на кухню, ставит чайник. Джесси бежит за ней, усаживается у ее ног, ждет, когда она кинет ему кусочек сыра.
— Не корми его, — говорю я.
— Я не кормлю, — она кидает кусочек. — Я угощаю. Это разные вещи.
Я смеюсь. Она всегда так говорит. И я всегда ей верю.
Мы пьем чай на террасе. Сад уже засыпает — солнце клонится к закату, и тени становятся длинными, мягкими. Лаванда пахнет особенно сильно, и шмели уже не гудят — они уснули в своих цветах. Розы, которые мы посадили в первый год, теперь разрослись и цветут все лето — кремовые, нежные, почти прозрачные. Пионы уже отцвели, но на их месте уже появились новые листья, обещая следующую весну. А мимоза в центре сада стоит зеленая, спокойная, набирающаяся сил.
— Пойдем к ней, — говорит Роза.
Мы идем по дорожке, которую выложили камнем в первый год. Джесси бежит впереди, разгоняя светлячков, которые уже зажгли свои маленькие фонарики. Мы подходим к мимозе. Она уже высокая — выше нас, с раскидистой кроной и нежными, перистыми листьями. Рядом — та, которую привезла Катя, поменьше, но тоже крепкая, живая. Они растут рядом, как мы.
— Скоро зацветет, — говорит Роза. — Я чувствую.
— В марте, — говорю я. — Как всегда.
— Как всегда, — она смотрит на меня. — Ты помнишь то восьмое марта? Когда прислал мне мимозу в первый раз?
— Помню, — я обнимаю ее. — Я боялся, что ты выбросишь.
— Я хотела, — она улыбается. — Но не смогла. Что-то остановило. Может быть, надежда.
— Какая?
— Что я не одна, — она прижимается ко мне. — Что кто-то меня ищет. Что кто-то ждет. Что кто-то любит.
— Я искал, — говорю я. — Я ждал. Я любил.
— Я знаю, — она смотрит на меня. — Теперь знаю.
Мы стоим в саду, обнявшись, и смотрим на мимозу, которая спит, набираясь сил. Звезды уже зажглись над нами, и море дышит где-то рядом. Джесси улегся у наших ног, положив голову на мои тапки.
— Ты счастлива? — спрашиваю я.
— Да, — говорит она. — Очень.
— Я тоже, — я целую ее в висок. — Я никогда не думал, что буду так счастлив.
— А я думала, — она улыбается. — Когда ты пришел в мою мастерскую в первый раз, я подумала: «Этот человек может сделать меня счастливой». Я испугалась. Я не была готова. Но я знала.
— Знала?
— Знала, — она поднимает голову, смотрит на меня. — Что ты — тот самый. Что ты пришел не чтобы взять. Чтобы отдать. Чтобы построить. Чтобы любить.
— Я люблю, — говорю я. — Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.
— Я знаю, — она целует меня. — Я тоже.
Мы сидим на террасе до темноты. Роза рассказывает о планах на завтра — она хочет пересадить лаванду, которая разрослась, и посадить новые кусты роз, которые ей обещала Катя. Я слушаю, и мне кажется, что я слышу музыку. Не ту, что играет на радио, а ту, что звучит в ее голосе, в ее смехе, в ее дыхании.