Когда я садилась в поезд «Самара – Санкт-Петербург», у меня на груди висел маленький кожаный мешочек, в котором лежала одна безделушка, имевшая для меня огромное значение. Внутреннее чутье подсказывало, что многогранный осколочек зеркала, выпавший из одежды в утро моего возвращения из другого мира, оказался там не просто так. С недавнего времени я взяла за правило следовать своей интуиции, прекрасно зная ей цену.
Не стану врать, что в новом городе сразу все пошло, как по маслу. Наш мир оставался таким же жестоким и бескомпромиссным, невзирая на мои возвышенные помыслы и планы. Я теряла время, деньги, а вместе с тем и душевное равновесие. Я долго не могла найти подходящую квартиру, более ли менее приличную работу, и в какой-то момент начала задуматься о правильности принятого решения.
Переезжая в чужой город, я надеялась уйти от прежней жизни, разорвать круг, связывающих по рукам и ногам обязательств. Но я быстро осознала, что и здесь ничего не поменялось. Меня охватил леденящий ужас: что, если я бегу не от окружавшей меня действительности, а от себя самой.
Казалось, силы, питавшие меня все это время, ускользают в щели старых зданий и заросших мхом фонтанов. Я понимала, что место, которое я ищу слишком идеально, а, следовательно, в этом мире его могло просто не оказаться.
Полгода я подрабатывала официанткой в одной симпатичной кофейне в английском стиле, параллельно подыскивая более перспективное место. Я начала больше уделять внимания творчеству, писала в основном короткие рассказы, о том, что чувствовала и переживала. Однажды я познакомилась с молодым директором небольшого издательства, и он предложил включить мои рассказы в один из многочисленных литературных сборников, которые всегда были популярны в северной столице.
Так мои мысли перенеслись в мир материальных вещей. Это и возбуждало, и удручало одновременно. Я не знала, что за люди и при каких обстоятельствах читают мои рассказы. По прежнему главным своим читателем и критиком – была я сама.
2
Ранним утром одного не слишком дружелюбного майского дня, я в очередной раз решила попытать удачу и пройти собеседование в одном малоизвестном рекламном агентстве на должность копирайтера. Выйдя из вагона на незнакомой станции метро, в плотном потоке людей я неспешно продвигалась к эскалатору, зная, что времени у меня с запасом.
На одной из обшарпанных кафельных стен я случайно заметила красочный плакат с объявлением о прибытии нового театра из провинции Чехии. Плакат просто пригвоздил мой взгляд. Да так, что даже, когда он оставался далеко позади, я еще умудрялась его видеть. Казалось бы, что таково? - Театр из Чехии. Новый. Приезжает.
Только вот лица, изображенных на плакате актеров, почему-то показались мне до боли знакомыми. Хотя, что я говорю, конечно, не лица, а образы. Их костюмы, да и состав были точной копией того, что я увидела, впервые переступив порог «Театра на воде».
Когда основная масса людей освободила пространство станции, я вернулась к плакату и встала перед ним, как вкопанная. Не веря своим глазам, я судорожно искала на этой картинке Лана.
Плакат был сделан на редкость безвкусно. Рядом с каждым актером, изображался розовый или сиреневый спич-баббл с репликами, смысл которых от меня ускользал. Я перепрыгивала взглядом с одной надписи на другую, пока не наткнулась на изображение актера с двояким, серебристо-синим лицом, улыбающегося мне невероятно нежной и теплой улыбкой. В облачке рядом с ним было написано: «Осколок в груди – серьезная плата». Эта фраза показалась мне абсолютно бессмысленной, я даже обиделась. Возможно от того, что ожидала какой-то подсказки от любимого. Я чувствовала, что он ждет меня, а, следовательно, должен найти способ мне помочь.
Единственное, что мне помогли понять эти слова - значимость висящего у меня на шеи талисмана. И что дальше? Как мой осколок поможет вернуться в его мир?
Я подошла поближе к стене и провела рукой по шершавой поверхности едва подсохшей бумаги. Отбывший секунду назад поезд, окатил пробирающим до костей свистом и запахом сырости. Теплые мурашки побежали по коже, шепча что-то безумно важное и неуловимое. Я обхватила себя за плечи и тихо-тихо запищала, не в силах сдерживать накопившуюся тоску.