Расправившись с персоналом, мистер Берт перекинулся на меня, приняв за новую танцовщицу.
- Эй, девочка! Ну, что ты там встала, как вкопанная. Как будто ноги бетоном залили. Здесь надо двигаться, порхать. - Произнося это, хозяин продемонстрировал несколько нехитрых танцевальных па, но уже через мгновение снова принялся отпускать жесткие комментарии в адрес Гоши.
Обвинения Гоша выслушивал очень терпеливо, застенчиво улыбаясь, засунув обе руки в карманы брюк. Казалось, что еще чуть-чуть и он начнет раскачиваться взад-вперед. Я тоже помалкивала, прикидывая, какую пользу могу извлечь из всего этого «цирка».
Пока ничего в голову не приходило, я просто наблюдала за двумя кривляющимися передо мной мужиками. Мистер Берт, заметив мой насмешливый взгляд, оборвав свою пламенную речь на полуслове. Несколько секунд он пристально смотрел мне в глаза, да так, что они заслезились, а потом обратился к стоявшему в углу бледному мальчику.
- Мик, сынок, подойди сюда.
Мальчик послушно подбежал.
- Тебе нравится эта девушка?
- Нет, - писклявым голосом ответил парнишка. Было видно, что он врет.
- Ну и ладненько, - расплылся в улыбке заботливый «папаша», - малыш, отведи ее в гримерку и узнай все, что положено. А ты, чего лыбишься, тюлень пряничный? - прикрикнул он на блондина, – иди, открывай шампанское. «Party in da house!»
С этими словами, звучавшая все это время лирическая мелодия, утонула в низкочастотном басу. Все осветительные приборы заработали разом, варьируя от самого темного красного до пастельно-голубого. Из центра шатра еще сильнее повалил искусственный снег, цвет которого видоизменялся в процессе падения.
Я почувствовала мокрую ладонь хозяйского сынишки у себя в руке. Он повел меня сквозь бумажно-флуоресцентный хаос туда, где раньше находились лишь пыльные кусты.
Что-то лживое летало в воздухе, и это было не конфетти. Мы уже почти проталкивались сквозь собравшуюся в считанные минуты публику - мужчин, с роллексами на запястьях и женщин в откровенных коктейльных платьях.
Вдруг я оказалась среди лоснящихся роскошью людей с болезненно-саркастическими улыбками на лицах. По их манерам можно было сразу догадаться, что они никогда не жили в советских «хрущевках» и не бегали в гастроном за булкой белого.
Вели они себя так, словно у них не было никакого прошлого, а будущее ограничивалось этой ночью. Вдруг я подумала, что, возможно, никаких фантастических миров и актеров-призраков не существует, что этой фальши достаточно, чтобы ослепить все существующие и еще не созданные миры.
Бумажный снег источал запах денег и немного плавленой пластмассой.
Уже заметно стемнело и помимо искусственного света зажглись развешенные по всему периметру факелы, о существовании которых еще минуту назад я не подозревала. Вся эта роскошь - мерцание огней на довольных лицах, рыхлые ковры и бархатные навесы с восточными узорами, огромные блюда с тропическими фруктами - превращала присутствующих в персонажей сказки «Алладин». Мы же с мальчиком, словно призраки, пронеслись через весь полыхающий красками зал, оставаясь незамеченными.
Снаружи оказалось гораздо теплее. Видимо, в зале на полную мощность работали кондиционеры. Ударившие в нос, терпкие запахи говорили о том, что наступило время цветения ночных растений. Углубившись в недра подсобных помещений всего на несколько метров, я заметила, что гремящая, словно тысяча активных вулканов музыка, здесь почти не слышна. Только низкие басы толчками отдавались под ногами. Стены коридора, по которому мы проходили, казались просто разноцветными картонками. То, что двери в них не муляж подвергалось большому сомнению, но, когда мы вошли в одну из них, сомнения развеялись.
В картонных комнатах чувствовалось присутствие откровенного шика и пафоса. Комната оказалась размером с небольшой кинозал, стены четырех разных оттенков зеленого, а вместо потолка натянута тонкая, полупрозрачная ткань. Пол покрывал огромный ковер, настолько мягкий, что при каждом шаге ноги проваливались по щиколотку. Из мебели в комнате было только белоснежное фортепиано, несколько больших мягких кресел и около десятка картин неизвестных мне авторов. Почти все картины стояли на полу, прислоненные к стенам. Стульчик от фортепиано использовался в качестве единственного стола, на котором был, по-видимому, мой ужин: бутылка черного «Джонни Уокера» и две упаковки кокосового печенья.