Докурю - и пойду. К своим щам-борщам и бутербродам.
Я больше не ем миндальные пирожные.
*****
Ох и холодно ж. Почти примерз к тротуару, пока ждал. Спрятался под козырек магазинчика в цоколе, хоть какая-никакая защита. Ветер ласково гоняет мусорные баки, да.
Зачем пришел? Что тебе сказать? Вызывайте дурку, тут человек сам с собой разговаривает! Что я старший смены теперь и не приеду на вызов, даже если позвонишь. Что не курю. Почти. Это так сейчас вот, пришлось. Одну - и все. Пирожные не ем. Но не похудел - домашние бутерброды с собой да котлетки с пюрешкой делают свое дело. Да, вредно, но - вкусно. Что ты там готовила тогда? Пахло вкусно. У нас тоже так по вечерам пахнет. И шашлык почти-тесть жарит пальчики оближешь.
Почти пропустил. На сообщение отвлекся.
Лицо безжизненное. Взгляд в пол. Не посмотрела даже. Не узнала? Что ж. Зачем уж теперь.
И все равно пошел следом.
Хлеб, чай и пачка соли. Серьезно? А как же полный стол разносолов? Чем милого своего кормить будешь?
Пошуршала пакетом, укладывая, и пошла. Следом бы. Да зачем? Только запах остался. Так близко - и уже так не надо. Или надо? А ноги в пол вросли. Нет, значит. Что не видел в жизни своей? Все уж, почитай, было. Аварии, инфаркты, дети. Думал, адреналин уже перестал вырабатываться за ненадобностью. Ан нет, сердце как бешеное.
- Вам что?
- А? А, хлеб, пожалуйста. Девушка чай покупала, не видел такой, вкусный? - грубо. Топорно. Продавщица точно все поймет сейчас. И - покраснел! Клянусь! Как мальчишка. В основном от досады, конечно.
- Да вроде. Не думаю, правда, что она сейчас хоть какой-то вкус ощущает. Кроме хлеба ничего уже месяц почти не покупает. Может, конечно, еще куда ходит, я не слежу, конечно, но что-то мне кажется, что нет.
Я и без тебя заметил. Похудела. Посерела. Глаза как пеплом припорошены.
– М? А что такое?
- Да муж ее, с работы ехал и тромб оторвался, представляете? Так и умер мгновенно и в забор бетонный въехал. Машина в хлам. И его уже мертвого из машины достали.
Догнать. Обнять. Сказать. Что? А язык привычно:
- Ужас какой.
- Даа. Вот так живешь - и не знаешь. Вам еще что?
- Да. Пачку винстона. Синего. Две.
Ушла.
Снег пошел, пока под окном круги наворачивал. Свет зажгла в кухне, в комнате темнота. Как ты там? Какой номер квартиры? Не наберешь в домофон, не помню.
Здесь метель такая, и фонари эти дурацкие. А ты там. Одна, наверное. В окно смотришь? Посуду моешь? Плачешь? Или уже нет.
Долго стоял. Обе пачки скурил. Почти-супруге дым вреден сейчас. И ушел. Что еще оставалось?
Метель с привкусом тоски и миндаля.
*****
- Михалыч, там трындец. Псих как-то из этих, из блатных, в остановку въехал в час пик. Народу - тьма. К нам тоже везут, - и побежали. Все проверить, все подготовить, всех настропалить. Ждем-с!
Я ее увидел сразу, хоть это и не первая машина была даже. Перелом основания черепа. Везли - живая была. И - не вытянули. Не дождалась.
Лицо спокойное, красивое. Не приходя в сознание. Только затылок весь в крови. Она и не поняла, наверное, даже, что случилось.
Не успел? Не стал. Не смог. Не захотел. Так сложилось. Дожить до конца смены - и домой. И - до кровавых соплей. Заедая, конечно же, миндальным пирожным.
Такие вот дела.
Конец