Мина еще раз окинула взглядом две открытые ячейки в стене, достала из портфеля карандаш и дописала на оставшемся свободном месте послания от себя. «Помнишь последнюю дверь, которую ты мне открыл? Нет ли сейфа или тайника с похожим устройством?». Потом нарисовала мордочку-улыбку там, где он хотел, чтобы она улыбнулась. «Спасибо» над сообщением о репродукции картины, и еще одно с восклицательным знаком над сообщением о ванне. И «Я тоже, очень. Скучаю», где Марк-Лука писал о том, что хочет ее увидеть, услышать и обнять. Писать было неудобно, стопка выскользнула из рук и рассыпалась по полу. Мина, кляня себя за неуклюжесть, собрала по листочку. Ей бросилось в глаза, что часть списков была напечатана на бумаге из библиотеки-музея, с водяным знаком. Такую заказывал себе дед, и на точно такой же бумаге дед Бруно оставил последнее число шифра. Все говорили, что это подпись деда, точка, обведенная квадратом. Или квадрат, в который поставили точку? И где-то она похожий знак встречала. Что-то ей эта подпись напоминала.
Мина убрала все собранное в ячейку Марка-Луки, достала из своей монеты на расходы, закрыла обе ячейки, вышла из банка и отправилась смотреть крокусы в Морской парк. Она, конечно, перестала надеяться, что крокусы – это очередная уловка Марка-Луки. Он, увы, далеко, увидеться не получилось. Зато она крокусы увидит.
Мина бесцельно бродила по парку. И правда, на всех клумбах цвели похожие на маленькие тюльпаны, цветы, даже там, где под деревьями все еще лежал снег, они пробивались сквозь него. Как-то не так она себе их представляла. Они выглядели декоративно, в отличие от первых весенних совсем крохотных цветов в Регионе Бассейн. И ничем не пахли. Фиалки в ее детстве пахли землей и талой водой. Интересно, в Югах они есть? Наверняка, потому что Карл носил такие фиалковые духи. Мина дошла до какого-то закрытого вольера, животных еще не выпустили, они сидели внутри отапливаемого помещения, из трубы шел дым. Прочитала табличку: «Розовый пеликан» и ниже информацию: ореол обитания, вес, питание. Чего-чего не ожидала Мина от пеликанов, так это то, что они бывают розовыми. Ну понятно, что это оттенок, а не насыщенный окрас. Наверное вид, который несложно содержать в неволе, особенно зимой. Но все-таки смешно.
Рядом с вольером Мина увидела детскую площадку, качели, турничок и бревно для хождения. Неужели сохранилось то самое, с которого упал маленький Лукошка-Лукусик и расшиб себе голову так, что остался шрам? Мина присела на скамейку с видом на пустой вольер и вспомнила, что у нее в портфеле лежит специальная бумага для любовного письма. Марк-Лука с его атлантскими «заморочками» обрадовался бы. Понятно, она не стала бы писать то, о чем думала в экипаже по дороге в банк, это лучше спросить лично. Но вместо пометок на его письмо надо было написать свое отдельное. В банк возвращаться и переписывать не хотелось. Послание оставлено.
Мина достала лист, свечу, спички, подумала и подожгла свечу, потом девственно чистый лист. Поздно спохватилась, что лучше было бы вернуть близняшкам, наверняка и бумага недешевая, и свеча. Но что сделано, то сделано. Сгорело ненаписанное письмо, не оставив следа. И свеча догорела. Осталось восковое сердечко. Когда оно остыло, Мина подержала его на ладони, раздумывая, выбросить или оставить. Почему-то ей опять вспомнился запах фиалок. Мина сунула сердечко в карман и пошла искать экипаж, чтобы вернуться в школу.
В школе она вернула близняшкам ручку для написания любовных писем.
- Тебе удалось передать? А что он сказал, да или нет? Он приедет на выпускной? – загомонили они разом. – Наверное, ты уже дни считаешь до бала? Мы – считаем!
Гм, Марк-Лука, написал, что считает дни до свадьбы. С балом-то понятно, но как можно считать дни до события, дата которого не определена. Ради красного словца что ли вставил? Или есть дата? Мина опрометчиво решила узнать:
- Скажите, а у атлантов есть определенные даты, когда они женятся?