- О чем это память?
- О ком. О родителях. – Он стоял к ней спиной, и Мина не видела выражения его лица.
- Они погибли? – У нее задрожал голос.
- Нет, они живы, погиб их сын Лука. – Марк-Лука взялся мыть посуду. – Мне было лет пять или шесть. Мы гуляли в Морском парке. Ты там ни разу не была? Обязательно сходи! Так вот, я увидел бревно напротив вольера с пеликанами и попытался по нему пройти. Свалился и распорол кожу какой-то железкой. Всего лишь кожу. Мне даже больно не было, я ревел от испуга. Но кровищи натекло! Родители чуть с ума не сошли.
Он закончил с посудой. Повернулся. Он …улыбался.
- Детство. Приятно вспомнить. Подай мне вон то полотенце, пожалуйста.
Он тянул полотенце, а Мина застыла и полотенце не отпускала.
- Ты их видел с тех пор, как стал Марком?
- Видел.
- Подходил?
Марк-Лука высвободил полотенце из ее пальцев.
- Один раз.
- И что?!
- Больше не подойду. Слушай! – сказал он ласково. – Не надо за меня переживать сильнее, чем я сам. Все в порядке. Героическую гибель Луки расписали в газетах, организовали шикарные похороны и поставили великолепный монумент. Собираются увековечить память, может, праздничный день введут. Решают, день рождения выбрать или день смерти.
По лицу Марка-Луки пробегали тени каких-то эмоций, он пытался улыбаться.
- Так что с родителями? – перебила его Мина.
- Я же тебе рассказывал. Фомичи помешаны на идеях национально-освободительного движения. Они горевали. Но лучше иметь мертвого сына-героя и гордиться им, чем сына-изгоя, за которого стыдно. После доблестной смерти Луки в атлантских газетах время от времени стали проскальзывать заметки о том, что появился проходимец и контрабандист Марк Пеликан, который внешне похож на Луку и может себя за него выдавать в корыстных целях. Описали пару проделок Марка, которые совсем не к лицу Луке. Атланты свято верят написанному в газетах. Впрочем, не только атланты. Если в новостях написали, то, значит, это истина в последней инстанции, новости лгать не могут. Ну, это же на-пи-са-но! Например, если в новостях не упомянуто какое-то событие, то, значит - оно просто не произошло. И наоборот.
Мина стиснула зубы. О, она хорошо это знала!
- Я сносил свой старый кафтан и сунулся к портному Луки за новым. Ну как я старому знакомому мог представиться Марком? Он же меня как облупленного знает, у него мерки мои хранятся. Я просто заказал серый кафтан. Я рассчитывал так: добрый малый решит, что Лука работает под прикрытием легенды о смерти и молча, без вопросов, сделает кафтан. Кафтан он мне, конечно, пошил, даже того же серого цвета, что носил Лука. Но, отдавая, высказал с горечью, что контрабандист использует имя героя. И содрал в два раза дороже, чем брал с Луки. Вдобавок еще узор поменял. Сказал, что я не достоин носить последние буты Луки и вышил мелкие «огурцы» внутри больших, а не снаружи. Мне, конечно, все равно, как выглядят эти фитюльки.
- Так даже интереснее, - тихо заметила Мина, но Марк-Лука не расслышал.
- Он-то и пустил первый слух про авантюриста. Моя невеста меня не признала. Я навестил ее деда в поисках числа и столкнулся с ней нос к носу. Кокетничала и говорила, что я ей очень напоминаю покойного жениха. Но как жалкая пародия, даже внешне. «Всем далеко до Луки, а тебе особенно, ты просто его противоположность». Я хотел открыться Бруно в надежде на помощь, а он решил, что это уловка Марка Пеликана. Он меня не узнал. Я согласился, что я обманщик и охочусь за камнями для перепродажи. Главное, он взял меня на вскрытие сейфа, и я увидел то, что хотел. К Матвею я даже не сунулся.
- А родители? – настаивала Мина.
- Хорошо держатся, гордятся моей достойной смертью. Выступают перед атлантскими школьниками по всему миру. Я однажды не выдержал и подошел к ним на атлантском празднике, просто постоять рядом. Они обернулись. Отец скользнул взглядом, а мама вздрогнула, как будто увидела привидение. А потом посмотрела с негодованием. Я и поспешил убраться с их глаз.
- Почему ты его не убил?! – прошипела Мина.
- Кого? – удивился Марк-Лука.
- Того борова! Разыскал бы и замочил!
Он приблизился вплотную, сказал твердо:
- Я спасатель, а не убийца. Я никогда, слава Богу, никого не убивал и, надеюсь, не придется. Если мне поручат его еще раз спасать, я буду спасать. Все что он натворил – на его совести. Чужие совести я не очищаю. И государственные системы не меняю. Я не миссионер и не революционер.
Мина огорошенно молчала.
- Эй, - улыбнулся ей Лука заговорщицки, - хочешь, я поделюсь с тобой своей мечтой?