- Минька, - повторил Марк-Лука. – Рвусика.
Пять лет никто ее так не называл. Ни Минькой ни Рвуськой. Кроме папы ее вообще никто не звал Рвуськой. Минькой называли, Рвуська – это чисто папино словечко. Мина не стала поправлять Марка-Луку, пускай в его устах будет Рвусика. Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания.
- А тебя как называли?
- О нет, ни за что не скажу! – Марк-Лука картинно замахал руками и загримасничал.
- Это нечестно! Я же тебе сказала!
- Обещай, что не будешь смеяться! – потребовал он.
Мина кивнула.
- Когда я дулся, а в детстве я был обидчивый, папа как бы дразнился «Лука Фомич проглотил кирпич». Мама начинала возмущаться «Не дразни ребенка». Он сбавлял обороты «Лука - Лукошка наелся картошки!». Мама грозила ему пальцем. Он смирялся «Лука – Лукусик - мой славный сынусик». Лукусиком звали. Похоже на Рвусику, да?
Марк-Лука рассмеялся. Мина смотрела на него широко раскрытыми глазами, без тени улыбки. Она застыла, сочувствуя его беде. Он слегка поднял бровь, глядя на Мину, но дорассказал, даже показал мимикой:
- Мне это очень нравилось, я специально надувал щеки и оттопыривал губу, чтобы отец понял, что Лукусик дуется, надо начинать дразниться.
Вдруг у него в горле запершило. Марк-Лука подскочил и прохрипел:
- Мне нужно выйти, я сейчас вернусь.
Уже вышел, потом сунул голову в дверь и сообщил:
- Если тебе нужно, то женская уборная по коридору направо.
Ну, в общем-то, нужно. Мина пошла искать туалет. Пришлось идти чуть ли не наощупь, так темно было в коридоре. Она слышала, как льется вода в мужском. В женском горели фитильки в лампах. Странный дед все-таки замечает, что Мина здесь, и зажег их, вряд ли они горят все время.
Когда она вернулась, в кухне уже во всю светились лампы наподобие тех, что висели в туалете. Марк-Лука сидел за столом, и переписывал на чистый лист бумаги числа с листка с интегралами. Она склонилась над его плечом, он поднял голову, она заметила какие пушистые у него ресницы. На слегка припухшем лице. Неужели, он плакал?
Мина удивилась, что он пишет на нелинованной бумаге, и предложила свой Паппиррус в клеточку. Он отказался:
- Это специальная атлантская бумага, для определенных целей. При сжигании не оставляет следов, даже пепла. Я сейчас зазубрю числа и сожгу листик. Кто-нибудь нагрянет по моим следам, а улик нет.
Чтобы хоть как-то обозначить расположение чисел на неразграфленной бумаге, Марк-Лука придумал помечать точками количество клеточек. Сколько клеточек нужно было отсчитать – столько точек он ставил по вертикали и по горизонтали от края бумаги до числа. Он выписал все числа, проставил все точки и начал заучивать. Кончиком ручки касался точек, считая их количество. Но они пересекались, он путался и начинал заново.
12 Тяжелые воспоминания
- Какая интересная у тебя ручка, - вдруг заметила Мина.
- Обычная атлантская каменная, - протянул ей ручку Марк-Лука. - Я ее люблю, потому что тяжелая. Легко держать. Пальцы-то не очень слушаются. Я сильно обгорел в той последней командировке. Местами до костей. Даже кафтан не помог, я его натянул на голову, но лицо и шею он не закрыл, и кисти пострадали. Меня подобрала местная женщина, выходила. Я даже говорить не мог. Она увидела у атлантов такую же одежду, как у меня, и позвала их ко мне. Повезло, они были из Аввы.
На недоуменный взгляд Мины пояснил:
- Аввские преуспели в медицинской инженерии. Они много экспериментируют, не все решаются к ним соваться, шутят, что вырастет хвост от их лечения. Но у меня не спрашивали согласия, я говорить не мог. Раз я подыхал, они решили попробовать новые несертифицированные технологии без спроса. Мне нарастили мышцы, регенерировали нервы и кожу. На лице удачно, похоже, даже перестарались, кривляюсь, как обезьяна, теперь. А вот с руками не очень хорошо вышло. Я, битый, Минька, такой битый, что живого места нет. Умотаю на свой остров и буду лежать на теплом песке, ничего не делать, ни о чем не думать.
- А чем ручка особенная? – перевела разговор Мина.
Ручка действительно была тяжелой.
- Э… А! Чернила не замерзают на морозе и не текут на жаре.
- И все? – разочаровалась Мина. - А кафтан, правда, не горит?
- Попробуй! – улыбнулся Марк-Лука. – Давай, не бойся, разрешаю.
Он протянул ей спички. Она не решилась. Тогда он чиркнул сам и поднес к кафтану.
- Круто! – прошептала Мина. – В огне не горит. В воде не тонет.
- Откуда ты знаешь? – поднял он брови. – Не у всех атлантов есть непотопляемый кафтан.