Девочку звали Минька. Когда она шалила, то папа строго хмурил брови и говорил: «Минерва!». В раннем детстве она пугалась, не столько труднопроизносимого имени, сколько отцовского сердитого тона. И тогда папа придумал звать ее Минервуська, а потом сократил до Рвуськи. И стало это не сердитым словом, а только папиным для нее прозвищем.
И все закончилось. Потому что началась война. Закончилось не в одночасье. Не резко. Война отгрызала какие-то кусочки старой жизни насовсем. Другие рвала на части, и люди сопротивлялись, пытались сложить эти клочки обратно, в единое целое, подлатать. Люди цеплялись за старую жизнь. Война ее рушила. А они восстанавливали. Как будто, если жизнь пойдет по-старому, то это победит войну. По крайней мере, так казалось Миньке. И она тоже изо всех силенок старалась жить старой жизнью, чтобы победить войну. Но больше нельзя было, например, ходить на рынок. Потому что, когда туда приходили в обед люди за покупками, там взрывались такие страшные штуки, которые разлетались на много-много мелких. И ранили много-много людей. И люди умирали, мучительно, потому что невозможно было оперировать и доставать эти штуки.
- Кассеты, - прошептал Марк-Лука, - давно запрещены. Демократические Силы следят за соблюдением конвенции.
Продолжали посещать церковь, новую, красивую, только-только перед войной выстроенную. На месте бывшего пустыря разбили парк, установили детские площадки. А в центре поставили большую церковь. Аж о пяти главах. Всем на загляденье. Однажды в воскресенье людей собралось больше обычного. И в церковь «прилетело». Люди уцелели только потому, что уже перешли в трапезную, там как раз накрыли столы. Кажется, по поводу какого-то праздника. В разбитую церковь все равно ходили, стреляют там за окном или нет. Службы теперь проводились в церковном подвале.
Взрослые, сильные, умные, добрые, уверенные в себе, остались сильными, умными, добрыми. Но они потеряли уверенность в себе. Они старались скрыть свою растерянность. Но разве скроешь? Они перешептывались, спускаться сегодня ночью в подвал или ну его, остаться ночевать дома, а Минька пускай спит в ванной.
- Почему в ванной?
- Потому что чугунную ванну не пробить, она защитит от осколков.
- О, Господи, - Марк-Лука взялся за голову. – Защитит, если разобьется окно или выбьет стену. Но если попадут прямо в ванну…
Мина кивнула:
- Руфия и была в ванной. С братиком.
Перевела дыхание:
- В такие моменты накрывало ужасом, до оцепенения. Когда куски человеческих тел собирали с тротуаров. А сначала не верилось.
Она перекривила с горькой насмешкой то, что слышала в детстве:
- «Это какое-то недоразумение!», «Сейчас разберутся и все закончится!» «XXXI век же на дворе!». Ничего не заканчивалось, затихало, но не заканчивалось. И стали говорить: «Куда смотрит мировое сообщество?», «Почему не вмешиваются Демократически Силы?».
И совсем без насмешки:
- «Здесь наша земля, могилы наших дедов, куда мы отсюда денемся? Тут сами и ляжем». Папа заговорил, что «надо увозить Миньку», только когда стало звучать слово «наступление».
- Ох, - вздохнул Марк-Лука. – Я раньше удивлялся, даже негодовал. Ну почему люди сидят на месте до последнего момента, за что они цепляются? Дернулись бы раньше, может, и спаслись бы. А потом дошло, что я просто не понимаю, что они чувствуют, через что проходят. Я появлялся из безопасной спокойной жизни. На день-три-пять. Один раз на десять дней. Исполнял свои обязанности и уходил. Я тогда еще не знал, как это, терять дом, семью, работу, друзей, привычную жизнь. Не по своей воле. – Он подавил вздох. – Так значит, пошли слухи о наступлении, и вы решили вернуться в Юга?
- Не совсем. Страна Бассейна вдруг объявила, что ненадолго откроет коридор для беженцев. Надо торопиться. Меня спешно собрали. Папа сказал, что им с мамой путь через Бассейну заказан. Так как они оба продолжали работать на Регион Бассейн, то они в убойных списках. Отец, как инженер, мама как учительница. Этакая западня. Но они очень хотят, чтобы я пока переехала в Юга. В столице Бассейны я передам письмо консулу Югов, чтобы их вычеркнули из списков, консульство обязательно что-нибудь предпримет. И тогда мама приедет ко мне в Юга.
Марк-Лука кивнул.
- Мама приедет и заберет меня обратно. Потому что папа здесь еще не закончил важную работу. И вообще он тут еще понадобится, чтобы восстанавливать разрушенное. Родители дали мне рюкзак с фотографиями, письмами и вещами. И сумку через плечо с паспортом и бутербродом. Папа сказал: «Эх, Рвуська, даже не поговорили как следует. Ничего-то ты не знаешь.» Мама: «Ты уже взрослая девочка, почти двенадцать. Не потеряй документы. Там все расписано. В любом случае найди Центрального, и тебе все объяснят.» Ну или Центральную. Я не запомнила, потому что плакала. Я спрашивала уже здесь, когда родственников искали, есть ли такой. Никого не обнаружилось, я, наверное, что-то напутала.