- Кто? – потерял нить разговора Марк-Лука.
- Айсбранц. А я удивилась, разве свержение и тем более уничтожение без суда – это демократия? Разве демократия приходит извне? Про демократию мы уже проходили в старой школе. Настоящая демократия – иметь свое мнение и высказывать его свободно. Демократия – это выбор народа, пускай и ошибочный, зато свободный. Наверное, нужно устраивать выборы, предположила я. А он мне: «Вы в Регионе Бассейн одурманены пропагандой». Я не знала, что такое пропаганда, я спросила: «Что здесь делаете вы? Демократические Силы?». Я имела в виду, почему они не вмешиваются и не останавливают убийство мирных жителей и детей. А у него лицо пошло багровыми пятнами. Он очень разозлился. И я поняла, что они здесь воюют, а не наблюдают. Я что-то вякнула про погибших. Он мне сказал, что Демократические Силы лучше знают, что такое демократия. А убитые – это издержки процесса. Надо принять ради достижения высоких целей. И, как гражданка Югов, я должна всецело поддерживать демократический процесс. И тогда я промолчала. И даже согласилась. Потому что мне стало страшно. Он выглядел сурово, и я вдруг поняла - от того, какие взгляды я выражу, зависит судьба моих родителей. Зря я ему не высказала, какая разница, что собираются насаждать религию, демократию, национальное самоопределение, но если ради этого готовы уничтожать, убивать, то это неправильно.
- Он бы не понял. Он верил в то, что говорил. Я встречал вояк.
- А историчка меня теперь ненавидит и ставит плохие оценки. Мне не дают стипендию.
- Ты что, способы коррупции в Югах ей перечислила? – у Марка-Луки было чудное выражение лица. Он и сочувствовал, и улыбался одновременно.
- Нет, - серьезно ответила Мина, - мы разбирали карту, которую она назвала картой коррупции по странам. А я обратила ее внимание, что это индекс восприятия коррупции. Первое, совершенно непонятно как измерить коррупцию, второе, ее никто и не измерял, это всего лишь мнение людей о состоянии коррупции в стране. А мнение людей можно изменить пропагандой. Если в двух странах абсолютно равные условия жизни, но в одной стране говорить, что у вас очень плохо, а во второй, что очень хорошо, то общественный опрос покажет разные мнения граждан об уровне жизни. Те, кому говорили, что у них все плохо, скажут, что живут хуже других. И наоборот. Плюс, есть страны, у которых более критическое восприятие коррупции. Страны – республики воспринимают коррупцию более болезненно, чем страны с монархией и многовековой элитой. Карта ни о чем не говорит.
- Эх, Минька-Минька, - покачал головой Марк-Лука. – А что было дальше?
14 Самое страшное воспоминание
Он испугался, так странно посмотрела на него Мина.
- Не хочешь рассказывать – не надо, - сказал ласково.
Нет, она расскажет, она сможет. Надо же это проговорить хотя бы раз.
- Айсбранц ушел, а я пыталась уснуть. И все время просыпалась от кошмаров. В подвале было тихо, а мне снились громкие звуки. Женщина из МНДС вывела рано утром меня наверх, к экипажу. А там грохот. Столбы дыма над буферной зоной. В экипаже перепуганные люди. Говорят: «Всю ночь было наступление. На Бассейн». Меня пытаются посадить в экипаж. Я смотрю, а в буферной зоне все жилые дома стоят разрушенные. И один, ближе к КПП - целый. И едут от нас туда по дороге целых две военные машины. Не экипажи, а настоящие машины! Несуразные. Страшные. С пушками.
- Откуда все-таки у них топливо… - удивился Марк-Лука.
- Одна машина на моих глазах свернула с дороги, сравняла этот целый дом с землей и вернулась обратно. Я тогда вырвалась и побежала. Мимо КПП. В Бассейн. Искать маму с папой.
Она помолчала, собираясь с духом.
- Обогнала солдат. Бегу, плачу и ору «Мама!» И вдруг вижу поваленный забор и во дворе среди обломков лежат два человека.
У Мины запершило в горле.
- Обнявшись.
Горло перехватывало так, что говорить было невозможно, но она рассказывала, прерываясь, чтобы переждать спазм. Старалась не вспоминать всю картинку. Позволила себе только немножко заглянуть в тот день. Только чуть-чуть посмотреть на лица родителей.
- Они совсем мертвые. Глаза закрыты. Они спокойные. Даже счастливые. Как будто уснули и видят хороший сон. Один на двоих. Красивые. Никаких ран не видно. Я стою и боюсь их коснуться. Как будто могу разбудить. И тут подскакивает какой-то солдат и кричит: «Ты глянь, какие часы! Да это ж просто целый будильник, а не часы!» Наклоняется и пытается снять. У отца, и правда, не просто часы, а много всяких полезных приборов в часах, еще и противоударные, чтобы под землей можно было работать. Под землей случаются завалы. Ни у кого в целом Бассейне таких не было. Папе достались от деда. «Как же это расстегивается?» Подходит второй и смеется: «Ну прям Ромео и Джульетта лежат. Обнялись, голубки.» А первый: «Саперку дай рубануть руку, а то не сниму.»