Мину затрясло от ненависти. Как и тогда. Один в один.
- Я заорала, сбросила рюкзак и вцепилась в того, что просил саперную лопатку. Я его грызла зубами просто.
Мина и сейчас ощутила во рту вкус чужой крови и упругость плоти. Ее чуть не вывернуло. Она сделала глубокий вдох – глубокий выдох. Тошнота отступила.
- Нас разняли. Видимо за мной послали, я слышала «Граждане Югов!», «Я что, я их не убивал!». А дальше не помню.
Картинка померкла.
- Очнулась в экипаже. У Мары на руках. Дочка ее рядом сидела. Рюкзак я потеряла. Марк-Лука! – горестно прошептала Мина. - У меня нет ни одной фотографии! Они все остались в рюкзаке. В сумке лежал только паспорт.
Она вдруг осознала, ярко-преярко, какая невосполнимая потеря случилась. У нее не осталось даже фотографий! Раньше Мина гнала от себя мысли, которые могли ее сильно потревожить. А теперь она эту мысль впустила и не справилась с ней. Даже фотографий не осталось! У нее ничего не осталось из прежней жизни, кроме затертого пустого упаковочного пакетика, который теперь хранится в сейфе. Самая главная ее драгоценность. Единственное воспоминание о маме. Мина заорала:
- Ааааа! Ааааа! Мама! Мамочка!
От отца из прежней жизни вообще ничего! Вообще!
- Папочка!!!
Марк-Лука пытался ее обнять, а она била его кулаками. Он ловил ее руки и все пытался обнять. Мина выдохлась и обмякла. Он одной рукой обхватил ее за плечи, другой прижал ее голову к своей груди.
- Горе-то какое!
Она попробовала освободиться, но он не отпустил. Сел в кресло, прижимая ее к себе и покачивая. Ее жгло в животе и морозило снаружи одновременно. А слез не было. Марк-Лука вдруг запел. Что-то странное, похожее на колыбельную, скорее не слова, а какие-то звуки, от которых завибрировало у нее внутри. Жжение отпустило. Вообще, все потихоньку отпустило, кроме мороза снаружи. Мина, наконец, зарыдала.
- Поплачь, милая. Поплачь, моя хорошая, - качал ее Марк-Лука и опять пел свою странную песню.
Она плакала. Плакала сначала навзрыд, ни о чем не думая, просто плакала. Потом немного повсхлипывала, успокаиваясь, и начала дремать.
Сквозь дрему Мина слышала, как Марк-Лука перестал петь и забормотал:
- Бедная моя девочка. Каменная ванна не помешала бы. Обложить бы тебя камешками и согреть. Ну ничего, сейчас и так согреем…
Глаза у Мины слиплись… Ей стало тепло и хорошо.
Марк-Лука резко вздрогнул, и Мина очнулась. В кухне светились не только фитили в лампах. Слабо мерцал кафтан Марка-Луки. А еще кафтан был слегка теплым. Мина удивленно погладила ладошкой такой необычный бархат. Поняла, что она все еще в объятиях атланта, подняла голову и встретила его взгляд.
- Проснулась? Тебе лучше? Можно я встану?
Они поднялись. Марк-Лука снял кафтан, положил его в кресло:
- Садись на него, погрейся еще, пока не остыл.
Пошел к двери, обернулся и пригрозил пальцем, строгость слов скрашивая улыбкой:
- Только не вздумай примерить! Категорически нельзя!
Он ушел, на ходу стягивая рубашку.
Надевать не велел. Категорически, понимаешь ли. Мина садиться на такую роскошную и чудесную вещь, как кафтан атланта, не стала. Взяла в руки. Легонький какой! Она с удовольствием прижала его к себе. Еще тепленький. Свечение уже погасло, а кафтан слабенько, но грел.
Марк-Лука вернулся, уже в рубашке, обворчал жесткие дедовы полотенца. Мина с неохотой оторвалась от кафтана и вернула его атланту.
- Как тебе модель? Новинка! – похвастал Марк-Лука, застегивая пуговицы. – Мой портной - потрясающий инженер. Каждая следующая модель у него выходит все лучше и лучше. Предыдущий кафтан так сильно не грел. Только мне сейчас печка – лишнее. Вспотел, - признался он простодушно, - Как соленый душ принял. Даже рубашка не спасла. Бедная спина. Вот изверги, им бы так, - ругнулся в сердцах.
А Мина уже было про себя поехидничала, представляя, как этот неженка собирается жить на острове, без атлантских мягких полотенец. А он, оказывается, терпел ради нее боль. Чтобы согреть. Она растроганно взглянула на атланта.
Марк-Лука тем временем взял кувшин, встряхнул немного и налил себе в стакан прозрачной жидкости.