А то, извините, как двинут томище… Цена руки обжигает…
Произведения на антирелигиозные темы издают преимущественно в переводах с иностранных языков. Главным образом об иезуитско-католических проделках…
Это неплохо. Пусть все знают, как заморские монахи давили род людской. Околпачивали и околпачивают доверчивых.
Но пора приняться и за «домашних» монахов-попов. Пора побеспокоить христолюбивое воинство сектантское.
Мне часто приходится путешествовать по колхозам. Бываю, разумеется, в клубах, библиотеках.
Молодая, с высшим образованием библиотекарша рассказывала:
— Переводные антирелигиозные рассказы написаны искусно, мастерски. Но по своему содержанию и краскам недоходчивы. Пробовала я громко читать их. Слушают, зевают и говорят: «Что же вы, голубушка, хотите — нехристи… католики!.. И отец Иоанн на проповедях предостерегал: «Не верьте еретикам! Супостатам!..»
Как-то летом в колхозном клубе я слушал лекцию на антирелигиозную тему. Лектор главным образом останавливался на творчестве философов и историков древних веков. Вспоминал Плутарха, Флавия, Диогена, Сократа…
Стиль — пышно-путаный… Из клуба выходит бригадир.
— Василий Иванович! — спрашиваю. — Как?
— Да как вам сказать. До лекции я знал — не было Христа. А вот теперь, прослушав лекцию, растерялся. Может, и был…
А о том, что в этом селе отец Иоанн три дня подряд в помоях святой крест обмывал и помойное ведро обнимал, лектор ни одним словом не обмолвился.
С досадой замечаем — не учитывает лектор конкретный местный колорит.
Заскрипела дверь — кто-то вошел. Взглянул, и радостно стало: дорогой гость приехал. Вошел Володя Сосюра — в кожаной куртке и сапогах. Смуглый, мечтательный… Не сказав ни «здравствуйте», ни «прощайте», встал посреди комнаты и начал читать:
С Володей я дружил, можно сказать, с самых юных лет. Был живым свидетелем рождения его поэтического таланта.
Володя читает, а я каждое его слово жадно ловлю.
Читал юный Сосюра неповторимо.
Вот он стоит, родной, близкий, а слушаешь — и мурашки по спине бегают.
Изумительно читал:
Вспоминаешь те времена, даже дух захватывает от радости. Намеренно подчеркиваю — те времена. Особенно волнующие, когда рабочим и крестьянам впервые широко открылись двери в храм литературы и искусства.
Ох! Какое великое творческое счастье заглянуло нам в глаза. Заглянуло реально и величаво. Сын шахтера, мой друг Володя, — выдающийся украинский поэт.
В тысяча девятьсот двадцать седьмом году Владимир Сосюра почти все лето жил у меня. Жил я тогда в Полтаве, на улице Евгена Гребенки, № 23. С улицы вдоль окон красовались стройные тополя. Во дворе цвели белые акации. Запахи цветов, чудесная природа на Володю навевали новые и новые строки.
Как-то один педагог спросил Сосюру:
— Владимир Николаевич! Ваши произведения помечены тысяча девятьсот двадцать седьмым годом, — где вы их писали?
Володя кратенько ответил:
— Полтава, улица Евгена Гребенки, двадцать три.
Работал Владимир Сосюра плодотворно. Особенно по утрам. Напишет и всей семье читает.
Слушая его стихи, мне всегда хотелось спросить:
— Володя! Друг мой! Скажи — какая сила вдохновила музу твою? Кто наградил тебя чарующим даром певца? Кто так щедро одарил тебя талантом? Кто? Интуиция или вдохновение?
Извините, но Владимир Николаевич в свою первую поэтическую весну доказывал мне — вдохновение!.. Интуиция!..
И Володя, и я глубоко верили: наверное, родятся такими люди.
Говорю, и говорю душевно и сердечно, Владимир Сосюра в молодости, даже в ранней молодости, значительно лучше, сильнее, чем я, понимал — во имя чего и для кого он творил свою чудесную «Червону зиму».
Не скрою, я уже тогда глубоко верил Володе Сосюре. Верил не только в его выдающийся поэтический дар. Верил ему как коммунисту и человеку, который убежденно возвещал:
…Одесса. Зима 1920 года. Владимир Сосюра и я, вытянувшись в струнку, стоим в рядах красноармейской части.
На площади — парад, точнее — всенародная манифестация в честь замечательных событий: в жестоких боях из родной земли в три шеи вышвырнули помещичье-деникинское нашествие.
На землю падает густой снег. Кружит, снижается и мягко тает. Потому что тепло. Тепло в природе, тепло на сердце.