— Вы их не обижайте! Как они, хорошо одеты? Как обмундированы?
— Федор Федорович! Они прибывают необмундированными.
— Как это так?
— Очень просто. Вот у кладовщика девочка родилась, а у звеньевой — мальчик.
— Ты бы мне так и сказал.
— Федор Федорович! Разве ты сам не понимаешь — весна! Федор Федорович! Ты там не задерживайся, приезжай. Посмотришь, как весной пашем, как сеем… Да и щук половим.
— А щуки есть?
— Есть! Большущие! Вчера одна как махнула хвостом — поверишь, чуть лодку не перевернула. Вот такая чертяка!.. Мы к ней, а она — фю-ить! Вильнула хвостом и была такова…
— Но что-нибудь поймали?
— Поймали! Килина Петровна! Утром твой Василь щук ловил — наловил?
— «Наловился»… Лежит у кладовщика под брезентом, сам как мокрая щука.
— Наловили!.. Лежит, у кладовщика под брезентом… Вот така-а-я щука!.. Не видно? Приедешь — увидишь…
— Подсохнет — непременно приеду. Как у тебя с полевым станом для трактористов?
— Сейчас уточню. Килина Петровна! Вы в курсе дела — Грицько начал на клину строить?
— Заходил, говорил: «Собираемся ехать за досками в Полтаву».
— Федор Федорович! Ты у телефона? Федор Федорович! Ты меня слушаешь?.. Не слушает! Вот, Килина Петровна, сама слышала, как люди интересуются севом? Как они интересуются бытовым положением трактористов? Хотел доложить — строим! А он и трубку бросил.
КРАЕВЕДЧЕСКИЕ КАМЕНЮКИ
В своих путешествиях я как-то споткнулся о большой камень. Зацепившись ногой, остановился, рассуждаю: что это за каменюка такая? Почему она здесь торчит?
Оказалось, история каменюки не простая, отчасти смешная и отчасти грустная.
Когда-то давным-давно, лет тридцать, а может быть, и сорок тому назад, в речке Ворскле нашли два камня.
Потрогали, ощупали и признали — исторические. Легенда, была такая: один человек полез в воду и наступил пятками на что-то твердое. Пошатал-пошатал ногой — качается.
Что за диковина, думает, и начал то твердое руками вытаскивать. Вытащил, а там на первой каменюке выбито долотом: «Оля и Коля природу обнимали. Страдали», а на другой — «Вот были у кума пчелы…»
Эта надпись о пчелах и вызвала шум. Начали исследовать: кто написал и когда написал? Может, думали, в этой таинственной надписи «Вот были у кума пчелы…» таится до сих пор не открытое родоначалие полезно-медоносных насекомых, откуда происходят чудесные пчелки.
Словом, бросились в анализы. Создали исследовательский институт, во главе его поставили директора, двух заместителей — по научной и хозяйственной части. Штат утвердили в составе: старший научный сотрудник, младший научный сотрудник, референт по мокрым камням, референт по сухим камням… Секретарь, машинистка и три сторожа, они же и экскурсоводы: пальцем показывали, с какого места эти бесовские каменюки вытащили.
И вот случилось непредвиденное: новый сторож от теории перешел к практике. Ночью сторожил и потихоньку подбивал итоги: сколько государственных средств отнимают никому не нужные камушки…
Подбивал-подбивал и подбил — многовато! Решил утопить их, окаянных! Пусть возвратятся на свои старые места. Пусть лучше на дне лежат, чем впустую так много денег изводят!
Однажды сторож утром так и сделал — утопил каменюки.
Людишки, которые болезненно держатся за старое, отжившее, хотели и сторожа утопить.
За что хотели сторожа покарать? — вы спрашиваете.
Да так, как порой говорят, с дурного ума.
Пытались, говорим, обидеть честного человека, да не вышло.
Теперь на том месте и за те же деньги, что летели на бессловесную твердую породу, школу построили.
Пусть люди настоящей науки достигают!
КОЛЮЧКА
Вы знаете, какая неприятность эта критическая шпилька. Попасть в нашу колхозную стенную газету «Колючка» — большая беда. Волнует, даже за сердце берет.
Будь она неладна — я дважды попадал. И попал по своей вине — оплошал.
Мне нужно было наклонить маленькую стопку, а я с маху опрокинул большой чайный стаканчик. Ну, а Варя, наш колхозный художник, меня и разрисовала. Принципиальная девушка, не посмотрела на дружбу.
На витрине картина такая: вся наша бригада в горячую пору на поле пашет, сеет, один я в кустиках лечу мозоли. Лечу по новому рецепту — внутренним способом, пропускаю через губы небольшими дозами. Пропускаю и жалуюсь: маленькая посудинка! Не помогает! Не доходит до мозолей. Застревает в коленях… Нужно посудинку побольше. Вот такую… Вольешь — и аж до пяток достает!
Постоял я около художественной витрины, еще разок посмотрел, и что-то мне на душе горьковато стало.