Женька шмыгнула носом и медленно двинулась на кухню. Мы уже успели привыкнуть к темноте и смогли беспроблемно добраться к цели: Кроха опуститься на стул, я — к кухонной столешнице.
— Знаешь, у меня идея есть. Подожди минуту и желательно не дергайся, ладно?
Аккуратно двигаясь вдоль стен, я снова вернулся в комнату. На книжной полке нащупал несколько свеч. Откуда они появились в моей квартире, уже и не вспомнить, да и не пользовался я ими. Но, видимо, сегодня настал их звездный час. На обратном пути выскочил в коридор и проверил рубильники.
Вернулся, зажег свечи, и от теплого рассеянного танцующего огня на кухне мгновенно стало уютнее.
— Прости, чаем угостить не могу. Чайник у меня электрический. Но накормить сумею, — я поставил перед Женькой тарелку с чиабатой и опустился на стул рядом. — Не бойся, еда вполне съедобная, — усмехнулся, а Женька снова покраснела. Даже в плохом освещении были видны яркие пятна румянца на ее шее.
— Я ничего такого не думала. Просто… — она замялась на секунду и громко выдохнула. — Стыдно мне одной кушать.
— Тоже мне, проблему нашла, — улыбка растянула мои губы. Какая же она забавная все-таки. — Эта половина твоя, вот это моя.
Я достал еще одну тарелку, переложил на нее кусок чиабаты и, схватив двумя руками, откусил хлеб. Начинки было много, прошлось перехватить поудобнее. Пока я успокаивал Женьку, соус успел пропитать мягкий хлеб и проникнуть сквозь все слои начинки. Получилось действительно вкусно.
Кроха взглянула на меня из-под опущенных ресниц, поднесла чиабату ближе, как показалось ей, незаметно понюхала, чем вызвала очередную улыбку на моих губах, и откусила большой кусок. Прожевала и блаженно закрыла глаза. В тишине кухни я услышал ее тихое протяжное мычание.
— Извини. Просто это очень вкусно.
— Спасибо. Не скрою, мне приятно.
Мы ели молча, но это не напрягало. Наоборот, мне было комфортно сидеть рядом с Женькой. Смотреть на нее и слушать размеренное дыхание. Любоваться пышными ресницами, которые отбрасывали забавные тени на бледное лицо, подсвеченные огнем свеч. Улыбаться, глядя на то, как смешно она дергает носом после каждого нового укуса. Женька была красивой и до приторности на губах милой.
Я вспомнил наш поцелуй, взгляд непроизвольно скользнул вниз на ее губы, и Кроха заметила. Сглотнула и облизала кончиком языка измазанный соусом рот. Вот черт! Сделала только хуже. Я аж закашлялся.
— Короткое замыкание не просто пробки выбило, я проверил. В домовом чате такие же совы, как и мы с тобой, уже написали, что вызвали «аварийку», но, когда они приедут — большой вопрос.
Женька отложила оставшийся кусок чиабаты, промокнула рот салфеткой, руки уложила на стол, сцепив пальцы замком. На них опустила взгляд.
И именно в тот самый момент мне и показалось, что кто-то словно щелкнул по выключателю, и картинка мира изменилась.
Та Женька, что набросилась на меня в парке, что так искренне радовалась колесу обозрения и смело отвечала на вопросы, исчезла. В подъезд зашла уже совсем другая девушка, а я только сейчас это понял. Ее милую дерзость смыло волной, и теперь Кроха смиренно сидела на берегу, опустив плечи и сдерживая набежавшие на глаза слезы.
— Жень… — я позвал, но она не дернулась. На пальцы упала первая капля. — Ты что, плакать вздумала?
Она по-детски шмыгнула носом и кивнула. По щекам снова скользнула слеза. Я подорвался, шагнул ближе и опустился перед ней на корточки. Заставил развернуться и поймал ее взгляд. Протянул руки, тыльной стороной ладони вытер влагу. Пробежался глазами по опухшим прикушенным губам и красному носу, убрал упавшие на лицо волосы и тихо вздохнул.
— И куда делась моя смелая похитительница поцелуев?
— Я его не похищала. Я спросила разрешения, — она шепнула.
— Уверена? Я помню только сильный удар о грудь и теплое тело под плащом. Вопроса не помню.
— Жень… — она смутилась, сложив брови домиком. Я рассмеялся.
— Нет, правда. Ты чего плачешь?
— Я тебе чуть квартиру не сожгла. А в парке нас в участок забрать хотели. Вчера так вообще… ты меня голой видел.