— Ты храпишь? — из-под одеяла показался нос.
— Интересный поворот разговора, — несдержанный смешок разбавил молчаливое ожидание. — Не слышал такого о себе.
— Ясно, — Женька стянула одеяло чуть ниже, открыв подбородок, и глубоко вздохнула. Ей реально было мало воздуха. Вот дуреха. — Но ты учти, у меня очень чуткий сон. Будешь храпеть, я тебя ударю.
— Господи, женщина. Ты в моей квартире, в моей постели и даже в моих штанах! И после всего добра, что я для тебя сделал, ты еще и биться будешь? — театрально гиперболизированное возмущение совсем не смутило Кроху. Она метнула взгляд из-под пышных ресниц и кивнула. Я вздохнул и зажал пальцами переносицу. — Давай тогда поменяемся местами. Не хочу сломать нос о стену. Уж лучше на пол свалиться.
— Нет. Определенно нет.
Женька схватилась за одеяло, словно за спасительную соломинку, и снова натянула его выше носа.
— Что спала в детстве у стенки и с тех пор не любишь?
— Нет. В угол часто ставили. И нужно было обязательно развернуться спиной к комнате, — она на мгновение замолчала. — Ты прав, с тех пор и не люблю.
Женька говорила очень спокойно, но я заметил, как потускнел взгляд и чуть нахмурились брови. Чем больше ее узнавал, тем острее хотелось прижать худое тело к груди и напитать своей силой, теплом и нежностью. Не спрашивая у мозга, рука сама поднялась, и я почти успел коснуться нежной кожи щек, как Женька вдруг прищурилась, подтянула одеяло к носу и… понюхала ткань!
Она понюхала одеяло! Боже, дай мне сил.
— Я… даже боюсь спросить, что ты делаешь…
— Пытаюсь по запаху угадать, сколько девушек спали под этим одеялом.
Я хмыкнул.
— И как успехи?
Кончик забавного носа снова подергался из стороны в сторону, и она вздохнула.
— Пока не поняла, кто ты.
С каждой минутой становилось все интереснее. Я лег на бок, рукой, удерживающей голову, уперся в подушку.
— А варианты какие?
Эта мелкая вредина пожала плечами.
— Там свежесть, — указана на одеяло. — Так пахнет чистота. И из-за этого мне еще больше страшно. Потому что, либо ты все-таки маньяк и очень тщательно скрываешь следы. Правда, в ванной я не заметила огромного количества чистящих средств и отбеливателей, — она на мгновение замолчала и прищурилась, видимо вспоминая, что точно видела в ванной. — Либо в этой постели ночевало слишком много девушек. Яркие запахи их духов мешают тебе спать, ну и приходится следить за свежим бельем. И если правдой окажется вариант номер два, то у меня для тебя плохие новости.
Пытаясь сдержать улыбку, я сглотнул, но все же спросил.
— Почему?
— В таком случае ты обычный среднестатистический, кх-кх-шлю-кх-кх-х-х.
Она намерено закашлялась, скрыв в звуках именно то слово, что я расслышал. Следующие потуги удержать внутри тела смех провалились на этапе задумки. Тишину глубокой ночи разорвал мой совсем невоспитанный, несдержанный хохот. Я отсмеялся, с пары тройки секунд массировал переносицу и, успокоившись, развернулся к покрасневшей Женьке.
— Жень, скажи, а тебе за острый язык в жизни часто прилетало?
Она кивнула, сделала глубокий вдох и на выдохе шепнула, развернувшись ко мне.
— Прости, пожалуйста, — свет луны, пробравшийся в комнату, осветил ее лицо. Оно буквально горело румянцем. Кончики ушей, шея, щеки и нос. Губы Кроха безостановочно кусала, а в глазах я смог распознать испуг.
— Я когда нервничаю несу всякую чушь. Но вообще я нормальная, честно-честно.
— А сейчас ты чего нервничаешь? — я протянул руку и убрал за ухо длинную прядь. Костяшками мазнул по жарким скулам.
— Я никогда раньше не оставалась на ночь у парня, — она сглотнула и продолжила. — Никогда в принципе не оставалась у парня. И я не целовалась еще. Вернее, — вот черт, казалось краснеть еще больше просто невозможно. Но Женькина кожа горела огнем, а вместе с ней и я, — до вчерашнего нашего поцелуя я еще ни разу не касалась своими губами мужских губ. Теперь понимаешь, почему нервничаю сейчас?