— Ты издеваешься, — ткнула в меня пальцем, а после того, как я рассмеялся, ударила ладошкой. — Погоди, я утром немного торможу. Но дай мне всего минут двадцать, и я тебе еще отомщу, маньяк, — она фыркнула, сморщив свой крохотный носик, и вскочила на ноги, чуть не свалившись с дивана.
— За двадцать минут можно горы свернуть, Крох.
— Вот ты и сворачивай свои горы, а мне в туалет нужно.
Женька осмотрелась по сторонам, отыскала дверь и рванула туда.
— Эй, воительница-амазонка, — обернулась, уперев руки в бока. — Толстовку одерни, — и снова покраснела до линии волос, как только опустила голову и заметила голый живот.
Всего пара минут и в тишине только что проснувшейся квартиры я услышал хлопок двери и звук провернувшегося замка. Я тихо рассмеялся, откинулся на спину и шумно выдохнул.
Вот именно такие утра, дни и ночи я представлял в своей голове, когда мама заводила разговор о семье. Еще несколько дней назад и не задумывался об этом всерьез, а сейчас, лежа в кровати и слушая звук льющейся в ванной воды, я глупо улыбался, вдруг осознав, что мысли формируются под действием не событий, а людей рядом. Просто раньше никого рядом не было. А если и были, то все не те.
И вдруг, словно обухом по голове, а вернее сильным ударом в грудь и следующим за ним поцелуем, в мою жизнь ворвалась Женька. А вместе с ней и четкое видение будущего.
Обязательно общего.
Обязательно счастливого.
Только осталось сообщить об этом мелкой вредине.
Я сгруппировался, поправил футболку, штаны и вышел на кухню. Пока Женька в ванной, неплохо было бы покормить ее завтраком. Кто знает, когда она ела в последний раз.
В холодильнике все еще лежала пачка творога. Я достал яйца, рисовую муку, немного сахара. Все смешал, быстро сформировал идеально ровные сырники и выложил на разогретую сковороду. Когда перевернул первые, на кухню вошла Женя. Остановилась у дверного проема и сложила руки на груди. Виском уперлась в дерево.
Была не воинствующей, а скорее наоборот, очень спокойной.
— Ты готовишь, — мельком взглянула на сырники и подняла глаза на меня. Тепло улыбнулась.
— Мама научила, — я перевернул оставшиеся, а уже готовые переложил на тарелку с бумажной салфеткой сверху. — Папа гонял по секциям, приговаривая, что мужчина должен уметь защитить семью, свою женщину и себя, — приподнял лопатку и кивнул. — Именно в таком порядке. С этим даже спорить не стану. Согласен. А вот мама хотела, чтобы я был самостоятельным. Умел не только деньги зарабатывать, но и жить как человек, а не приспособленец, тратя те самые заработанные деньги на доставку или уборщицу. Поэтому, Женька, я умею готовить, вполне сносно даже. Убираю, стираю и, — чуть сдвинулся в ее сторону, склонился и шепнул, — ты не поверишь: глажу.
— Не верю, — она округлила глаза и подыграла: тоже шепнула.
— Зуб даю. Обожаю спать на хрустящем белье.
Женька вдруг замычала, спрятала лицо в ладонях и покачала головой.
— Так не бывает, Жень. Ну, ты не настоящий какой-то!
— Потрогай. Точно-точно настоящий.
Я подошел ближе, взял ее руку и приложил раскрытую ладонь к груди, тут же осознав свою ошибку. Ведь вдохнув запах волос, почувствовав ее тепло и заметив яростно бьющуюся жилку на шее, я пропал. Опустил голову еще ниже и боднул женский нос своим.
— Я тебя сейчас поцелую.
Она сглотнула, бегая взглядом по моему лицу. Приподнялась на носочки и, почти коснувшись моих губ, шепнула.
— Я не очень люблю горелые сырники.
А ведь запах действительно уже был ощутимым. Я улыбнулся, оставил быстрый поцелуй на носу и вернулся к плите. Женька села за стол.
— У тебя замечательные родители.
— Мг, — даже спорить не стал, кивнул. — Я тебя с ними обязательно познакомлю, — выложил сырники на тарелку, достал вилки, из холодильника сметану и джем и выставил все на стол. — А хочешь, давай рванем к ним прям в ближайшие выходные.
— То есть как? — Кроха снова смутилась. Ее плечи опустились, и она будто поникла. — Жень, ты вчера все это всерьез говорил? Ну, про «давай попробуем…» и все такое?