С того момента, как Афродита подарила мне часы, я считаю дни. Время для меня завелось недавно. Сегодня уже третий день, как я стал жить по временным нормам. С этого дня, мой день рождения – девятнадцатое апреля: такое было число в первый день. Какой дать себе возраст, я не придумал. Думаю, я буду молод.
– Слушай, Тодд, – обратился я к птицеголовому, когда бинтовал людские тела, – скажи, а почему Афродита бегает из Олимпа?
Тодд знал всё и обо всех. В этом было его преимущество. Он знал как то, что происходило в ближайших мирах, так и за их пределами – в Аду, Раю и Чистилище. Именно от него я услышал про Министерство Апокалипсиса, окончательно убедившись в правоте Орла.
– Да хрен знает, – ответил Тодд. – Переспала с Аресом сдуру, когда была в отношениях с другим. И вот, её теперь дерьмом поливают.
– Она изменяла? Да не верю я.
– А ты чё, лично её знаешь, чтоб не верить? – Тодд взялся за клюв и приподнял шлем, не открывая глаз. Тогда я впервые увидел его морщинистую нижнюю часть лица. Сухую, с чёрными точками по всему подбородку и гнилыми зубами, разъединёнными глубокими ложбинками. Шлем отлипал от него с противным чмокающим звуком и тянул за собой гнойную слизь. Нос и глаза мне застать не удалось, но подозреваю, что это даже к лучшему. – Да я хрен знает, чё у них там за тёрки, но один знакомый из Олимпа рассказывал, что там скандал похлеще Пророкова и Люцифера, – на тот момент я ничего не знал ни об Апокалипсисе, ни о Люцифере, но продолжал молчком слушать, не задавая лишних вопросов. – Афродиту эту вечно контролировал её бывший, и она, понимаешь ли, не придумала ничего лучше, кроме как переспать с другим. Видите ли, «Арес её по-о-онял!» Нет, я всё понимаю, но нельзя было расстаться по-нормальному?! Нет, мы будем трахаться с кем попало!
Дальнейшие его слова пролетали мимо моих ушей. Влетали и моментально забывались. Он ещё долго что-то рассказывал о богах Олимпа и их жестоких распорядках. А я не слушал. В своих мыслях я пытался найти оправдание Афродите. Может, этот урод унижал её? Может, он отклонял её просьбы расстаться? И вообще, слова Тодда – это лишь слухи.
– Хотя, знаешь, я бы не удивился, если бы вы были знакомы, – он спустил шлем. – Что ты, что она явно не в себе. Да шлюха эта Афродита, забей.
Я больше не мог терпеть. Я сорвался и накинулся на Тодда с кулаками. Сначала, первые секунды сам не осознавая своих действий, ударил факелом по шлему. Он с болью закряхтел и нагнулся, согнувшись в коленях. Но потом, ощутив собственное превосходство и вспомнив все обиды, я повалил его на вонючую людскую прослойку и бил до того, пока не стёр руки в кровь о птичий шлем.
***
Судя по часам, это был вечер. Афродита ужаснулась, когда увидела меня, спускающегося к двери в Асгард. Видок у меня, действительно, был не из лучших: по всему лицу ссадины, а кожа на руках стёрта.
– Что с тобой случилось?! – с осторожностью вскрикнула она, заботливо проведя ладонью по расцарапанной в мясо щеке. Я с болью прошипел. Афродита быстро убрала руку и извинилась.
– Я решил прогуляться по Асгарду. Меня поймали, избили и изнасиловали.
– Ах! Что?!
Лицо её побледнело, а глаза округлились.
– Шутка, – я улыбнулся. – Просто подрался.
Выдохнула.
А дальше – сам не помню, как до этого дошло – мы оказались в Олимпе, дома у Афродиты. Не знаю, сам я напросился или же она сама меня позвала – помню лишь то, что в этом нежно произнесённом «Забежишь на чай?» не было никаких подтекстов и намёков. Обычное желание поговорить по душам. Желание не сделать встречу напрасной.
– И часто ты так дерёшься? – она, бинтуя моё лицо, сидела на коленях между моих ног, пока я сидел на её кровати. Неосознанно, одним своим положением, Афродита вынуждала меня безуспешно пытаться прервать поток пошлых мыслей. Они сами притупились, когда мне стало неприятно от сравнения себя с людскими трупами, которых я бинтую в Дуате.
– Раньше, бывало, не мог себя контролировать. Меня из-за этого несколько раз отстраняли от работы.
– Но ты же не гордишься этим?
– Разумеется, нет. Ненавижу себя за это.
– Ну, все мы за что-то себя ненавидим, – она опустила глаза и сконцентрировалась на бинтах.
Потом мы молчали несколько минут. Бинт, тем временем, уже насквозь пропитался моей кровью.
– А ты?
– Что?
– За что ты себя ненавидишь?
Афродита покраснела. Её глаза покрылись блестящей плёнкой, а губы подрагивали. Выглядит так, как будто сейчас разрыдается, опустив голову мне на колени. Но она сдержалась.