А я счастлив? Другие бы явно сказали, что да. Все уже давно знают эту мудрость, что счастливым может быть только дурак. Не надоело им притворяться? Нравится ли мне жить с маской дурака, имея под ней горку комплексов и страхов? А что для меня закрытие Министерства? Уж точно не исполнение мечты. Я же не хотел бездельничать, будучи проигравшим, так ведь? Бездельничать с нечистой совестью просто нереально, как бы я не пытался. Я всегда жаждал победы, ничего для этого не делая. Хочу начать отношения, но продолжаю трусливо бегать от Блинд. Хотел стать героем-разоблачителем и обломать «Пекло-ТВ», но четыре из шести часов, которые якобы потратил на поиск информации, были потрачены на видеоигры. И я не затрагиваю ранние годы, о которых так сильно не хочу вспоминать, на деле думая о них каждый вечер. Я много думаю о наставлениях Ла Муэрте, доверие которого глупо просрал, и о слезах, пророненных Виллиам Мист по моей вине. Они забыли обо мне, как о кошмаре, но внезапно сами стали моим страшным сном. Я проиграл тогда, проиграл и сейчас.
Я – оптимист, изничтожающий себя пессимистичными угрызениями, или пессимист, обманывающий себя наигранным оптимизмом? Запутался? А распутаться поможет только реальный взгляд, трезвый. Я должен собраться в кучу – и только тогда всё пойму. Здесь – в этом дневнике – я закончу угрызения, которые прячу в себе долгие годы. Захлопнув его, я стану тем, кем по-настоящему хочу быть.
Запись №3. Лучший Всадник во Вселенной.
Хотите знать, почему я возомнил себя лучшим Всадником во Вселенной? Я расскажу.
В Министерстве Апокалипсиса, как бы хорошо там не было, тебя вынуждали буквально лишиться души. Я этого делать не хотел. Кажется, я был единственным, кто взял у Министерства всё, что оно давало, при этом не позволив забрать всё, что оно хотело взять взамен. Такая вот односторонняя любовь.
Мне сложно выбрать самый запоминающийся случай из практики, но когда-то я спас русскую девушку от самоубийства, а в другой раз проиграл жизнь молодого англичанина в «Камень-ножницы-бумага» и с позором отдал Блинд, оживившей его.
Запись №4. Нынешняя обстановка.
МА закрыли. Вернее, из-за кучи проигранных судов и испорченной репутации, компания ушла во владения Рая, но и ангелам плевать на неё. Им просто капает небольшой доход с заболеваний и голоданий, умирать и воевать люди перестали. Перенаселения на Земле тоже нет, ведь люди потеряли навык размножения.
Люди стали снова безмозглыми. Их теперь некому прописывать. Они стали тупее своих питомцев, ведь животные – единственные земные существа, неподвластные богам. Смотрели оригинальную «Планету обезьян», ту, что шестьдесят восьмого года? Вот, если вспомните главный сюжетный твист в конце, то вы поймёте проблемность ситуации. Всё не настолько критично, но посыл вы поняли.
Если когда-нибудь МА восстановят, люди будут думать, что сейчас всё ещё две тысячи двадцатый.
Ситуация в Аду, кстати, тоже была не самой блистательной. Его доходы снизились в половину, ведь остаток Земли просто перестал гибнуть. Ситуация чем-то походила на рассказ «У меня нет рта, но мне надо кричать»9, только вместо пяти людей – миллиарды, вместо боевого компьютера – демоны-мучители.
– Вот, как-то так, – я пересказывал свои записи сразу нескольким смертным, в которых беспощадно тыкали вилами мучители, и такому же количеству демонов.
– Интересная ты личность, Жнецов, – сказал демон, не отвлекаясь от работы. Грешная душа давно плевалась кровью от ударов о бетонную стену, а тот всё продолжал, – начитанная, я бы сказал. И словцом, вроде, хорошо владеешь, да и сам – не дурак. И всё равно не нравишься ты мне.
– Как знаешь, – ответил я, захлопнул дневник и продолжил работать.
– А была вот там страничка, м-м-м… – тыкнув пальцем в тетрадь, сказал один горбатый хиляк с рожками. – И ты её, м-м-м, это самое… пропустил. Что, секретики имеем?
– Ага, – сказал я на автомате, с отключенной головой работая трезубцем.
– И чё, получается, именно из-за вашей конторы Конца Света не случилось? – спросил другой.
– Ага, – снова сказал я без лишних раздумий.
Неправильно, наверное, что я стерпел плевок в лицо. Ещё хуже, что я терплю подобное уже тридцать шесть лет. Поначалу эти дурни выдавали всё за шутку, но уже спустя год перестали делать и это, когда просекли, что я не жалуюсь отцу, как типичный мажор.