Я не заметил ю, как дошел до места своего назначения. Здание где воседал. Министр внутренних дел возвышалось мрачным гранитным исполином. Охранники на входе, уже знакомые, это были в наряде одни из моих коллег по секретного отдела, пропустили меня после сканирования пропуска. Внутри царила всё та же гнетущая, официальная тишина.
— К министру, — небрежно бросил я секретарю в приёмной, протягивая конверт. — Срочное донесение из специального отдела. Приказано передать лично в руки.
Секретарша, женщина с лицом куклы и холодными глазами, кивнула и провела меня через тяжёлую дубовую дверь, отделанную магическими рунами защиты от внешних сил.
Кабинет министра был не просто роскошным. Он был подавляющим. Огромное помещение с высокими потолками, устланное густым ковром, поглощающим любой звук. Стены были отделаны тёмным деревом, на них висели портреты предыдущих министров, чьи глаза, казалось, следили за мной. Огромный дубовый стол, похожий на алтарь, стоял у противоположной стены, залитой светом от огромного окна во всю стену. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим старыми деньгами, властью и… озоном от магических артефактов, расставленных по полкам.
За столом сидел Он.
Министр Внутренних Дел. Геннадий Викторович Волков. Человек-легенда по нынешним меркам. Человек-монстр. В официальной биографии — герой, поднявшийся из низов, железной рукой навёдший порядок в магическом мире. На его груди поблёскивали ряды наград.
Он не был похож на бюрократа. Это был хищник. Широкие плечи, мощная шея, коротко стриженные седые волосы. Лицо с тяжёлой, выдающейся вперёд челюстью и пронзительными, холодными голубыми глазами, которые видели насквозь. Он что-то писал, не поднимая головы.
— Войдите, — его голос прозвучал низко, властно, заполняя собой всё пространство кабинета.
Я сделал несколько шагов по мягкому ковру, остановился перед столом, вытянувшись по стойке «смирно».
— Гвардеец Алмазов, товарищ министр! Пакет от начальника специального отдела, господина Козина. Приказано передать вам лично в руки.
Он медленно поднял голову. Его взгляд, как радар, прошёлся по мне с ног до головы, на мгновение задержался на моём сжатом, окровавленном кулаке, но не подал виду. Он взял конверт, его толстые, сильные пальцы с лёгкостью разорвали его.
Он пробежался глазами по тексту. И… улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал волка, почуявшего кровь. Его лицо, бывшее до этого момента каменное, стало довольным, почти благостным.
— Молодец, гвардеец, — произнёс он, откладывая листок. Его голос прозвучал чуть теплее, но от этого стало только неприятнее находится рядом с ним. — Передайте своему начальнику, что меня очень радует информация, которую вы доставили. Очень радует. Работа проделана исключительная.
Я стоял, не двигаясь, стараясь дышать ровно. И в этот момент, пока его голубые, но пустые глаза смотрели на меня с мнимой благосклонностью, в моей голове всё сложилось в единую, ужасающую картину.
Этот голос.
Низкий, властный, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, как у человека, который много курит дорогие сигары и привык, что его слушают. Я слышал его тогда, в том проклятом подземелье Академии. Он говорил не много. Всего несколько фраз. Но их было достаточно.
Это был он. Самый главный. Тот, кто отдавал приказы. Тот, из-за кого погиб мой орден. Тот, кто стоял за спиной Кайзера и использовал его, как одну из своих марионеток.
Геннадий Викторович Волков. Министр. Герой империи. И… главный палач.
Внутри меня всё закипело. Кровь, которую я пролил, чтобы прочитать его грязный секрет, горела огнём мести вместе с меткой в моей груди. Мышцы напряглись до предела, тело рванулось вперёд, чтобы вцепиться ему в глотку, вырвать предательскую душу…
Но я стоял. Не шелохнувшись. Лицо — каменная маска солдата. Только взгляд, надеюсь, не выдавал того ада, что творился у меня внутри.
— Так точно, товарищ министр! — чётко отчеканил я. — Передам! Могу идти?
— Можете быть свободны, — он снова уткнулся в бумаги, мгновенно вычеркнув меня из своего поля зрения, как отработанный инструмент.
Я развернулся и вышел. Каждый шаг по мягкому ковру давался с неимоверным усилием. Спину прожигал его взгляд. Я чувствовал себя взведённой пружиной, готовой разорваться.