«Запомните раз и навсегда, — гремел его голос в тишине, заставляя нас забывать о усталости, — Орден — не про убийства. Не про насилие. Не про слепое подчинение. Орден — про Баланс. Мы — лезвие бритвы, что отсекает разросшуюся гниль, чтобы здоровое тело общества могло жить и развиваться. Мы не судьи и не палачи. Мы — инструмент воли самого мира к гармонии и равновесию. Наше главное оружие — не клинки, а скрытность. Наша броня — не кевлар, а правда. Наша валюта — не деньги, а информация. Мы не беремся за меч, если дело можно решить словом и умом. Мы не поднимаем руку на невинных, даже если нам прикажут. Мы не пьем яд власти и коррупции, даже если нам его предложат в золотых чашах. Мы служим Свету и Порядку, оставаясь всегда в Тени. Мы — гарантия того, что тирания никогда не восторжествует окончательно».
И вот, ровно через месяц после начала нашего бегства и интенсивных тренировок, в одну из холодных, звездных ночей, он собрал нас всех в центре главного зала. Воздух был наполнен торжественной solemnity. Перед ним на массивном дубовом столе лежали два предмета: тот самый старый, потрёпанный временем, но отточенный до бритвенной остроты кинжал, и толстая, ветхая, испещренная временем книга в потершемся кожаном переплете с вытесненным на обложке символом — стилизованным орлом, держащим в одних когтях перо, а в других — меч.
«Пришло время, — произнес он, и его голос звучал с необычной, торжественной серьезностью. — Вы прошли первое, самое трудное испытание — испытание собственной слабостью, страхом, неуверенностью. Вы не сломались. Вы не сбежали. Вы готовы сделать следующий шаг. Шаг через невидимую грань. Шаг в вечность и в историю».
Он бережно открыл книгу. Пахнуло пылью, старинной кожей и чем-то неуловимо древним, мистическим. Это был не просто мануал или учебник. Это был оригинальный Кодекс Ассасинов. Древний, как сама организация,
хранящий мудрость поколений.
«Клятва, которую вы принесёте сегодня, — не пустые слова для галочки, — его голос притих, стал глубже, проникновеннее. — Это кровный договор. С Орденом. С его славной и трагической историей. С душами всех, кто шел до нас. И, самое главное, — с самими собой. Это добровольное и полное отречение от старой жизни, от всех её соблазнов и привязанностей, и принятие новой судьбы. Судьбы, посвященной служению высшей цели — сохранению хрупкого баланса и защите невинных от любых форм тирании, особенно от той, что прячется за маской власти и закона. Эта судьба не обещает вам ни славы, ни богатства, ни спокойной старости у семейного очага. Только одно право — быть остриём ножа в руках самой Судьбы, последним аргументом в споре со Злом».
Он обвел нас своим пронзительным, видящим насквозь взглядом, и в его глазах горел незнакомый нам до этого момент — нечто среднее между гордостью и печалью. «Кто готов переступить эту черту — сделайте шаг вперед».
Мы сделали. Все четверо. Почти одновременно. Без тени сомнений или колебаний. В ту секунду мы понимали друг друга без слов.
Один за другим мы подходили к столу. Я шел первым. Положил ладонь на холодные, шероховатые страницы Кодекса и почувствовал, как странная энергия пробежала по руке. Повторял за Мастером древние, сакральные слова клятвы, и каждый слог обжигал губы, словно раскаленное железо, и навсегда вплавлялся в самое нутро, в ДНК души.
«Я, Демид Алмазов, добровольно и от чистого сердца клянусь в вечной верности принципам и идеалам Ордена Ассасинов. Служить тайно, не жаждая славы или признания. Действовать безмятежно, без гнева и страсти, лишь холодным расчетом. Быть клинком во тьме для тех, кто сеет хаос и страдание. Быть щитом для беззащитных, чей голос не слышен. Никогда не компрометировать Братство и его великое дело своими действиями или бездействием. Я отрекаюсь от всей прошлой верности, мирских привязанностей и личных амбиций, дабы служить лишь высшей Истине и Справедливости. Пусть вся моя жизнь отныне станет оружием против Лжи и Тирании. Пусть моя смерть, если она случится, станет последним уроком для тех, кто посягнет на хрупкий мир. Я — призрак, невидимый и неуловимый. Я — память, хранящая заветы предков. Я — предостережение, что шепчет на ветру. Отныне и навсегда — я Ассасин.»
За мной клятву принесли Лия, ее голос дрожал, но был тверд, Альфред, стараясь выговорить каждое слово с необычной для него серьезностью, и наконец Алина, чей тихий, но четкий голос прозвучал финальным аккордом.