— Вот ты где, милочка! Отправь сову с пятнадцатью галлеонами на Косую аллею, вот здесь на последней странице адрес. Оформишь полугодовую подписку на моё имя.
— Миссис Малфой, — девушка сложила ладони вместе, — вы, как самая здравомыслящая из этой семьи, должны освободить меня от клятвы.
— Должна? — медленно переспросила Нарцисса. — Когда это я тебе так задолжала?
— Но я Гермиона Грейнджер! Я всё вспомнила! И не собираюсь служить вам!
— Что это меняет? — холодно отозвалась женщина, убирая с колен журнал. — Ты ведь служишь не только мне. Разве что хочешь покончить жизнь самоубийством…
Сердце Гермионы сжалось от безнадёжности положения. Она вдруг вспомнила Нарциссу голой, извивающейся под своей сестрой, и покраснела.
«Чего я ещё от неё ожидала? От такой порочной…»
Однако сдаваться девушка не собиралась.
— Но, мэм, я ведь вам только мешаю…
Вдруг из камина раздалось громкое «Ап-чхи!» и на ковёр полетели искры. Среди языков пламени показалась голова незнакомого бородатого волшебника.
— Миссис Малфой, добрый день. Моё имя Лоуренс. Мы с мистером Бруствером хотели бы побеседовать с вами и вашим мужем.
Гермиона всплеснула руками в радостном предвкушении.
— Лу! — позвала Нарцисса. — Пригласи Люциуса и Драко! Живо!
Домовик появился перед ней, низко поклонился и исчез. Спустя минуту, в гостиную вошёл сначала Драко, затем Люциус. Их тёмные костюмы резко контрастировали с цветом волос и бледностью лиц, и Гермиона увидела в этом некий расчёт вызвать сочувствие у собеседника.
Из камина сначала пыхтя вылез бочкообразный бородатый Лоуренс в оранжевой мантии и круглой шляпе, а потом появился высоченный Кингсли Бруствер в тёплом барашковом пальто и меховой шапке.
— Добрый день, мистер Малфой, Драко… — сказал он. — Привет, Гермиона. Как ты?
— Кингсли!
Гермиона бросилась, чтобы обнять его и спрятать голову на груди, и тут же остановилась, вспомнив, что случилось с Драко, когда он коснулся её. И только теперь заметила, что из-за его спины выглядывают Гарри и Рон.
— Гарри! Рон! Ребята!
Она сжала кулаки, чтобы не кинуться к ним, но мысленно уже заключила их в объятия, вдыхая родные запахи от серого пальто Гарри и от фисташковой куртки Рона. И даже закрыла глаза, мучительно представляя, как их сильные руки сомкнулись у неё на спине, подарив ощущение защищённости и покоя. Это было легче, чем думать, что случится с ними, если она их коснётся.
Девушка сглотнула и бросила на Люциуса взгляд, который, как ей казалось, должен выражать и требование, и просьбу.
«Давай же, отмени свои чары!»
Но Люциус не смотрел на неё. Он с непроницаемым лицом протянул руку Кингсли, и тот пожал её, передавая свитки.
— Здесь все необходимые документы, мистер Малфой. Когда вы отбываете?
— Думаю, сегодня. Надеюсь, вы очень скоро решите вопрос о реабилитации нашей семьи с учётом всех обстоятельств?
— Как ты, Гермиона? — спросил Рон.
Она машинально отметила, что его голос стал ещё более низким, голубые глаза смотрели серьёзно, а медные кудри отросли и цеплялись за мочки ушей.
— Лучше, — пробормотала она, подумав о том, как можно рассказать ему о пережитом за всё это время. — Ко мне вернулась память…
— Мы думали, больше никогда тебя не увидим, — тон Гарри был таким трогательным, что Гермиона закусила губу, чтобы не расплакаться. — Это было… невыносимо…
Он стал молодым высоким мужчиной: широкие плечи и чёрные точки щетины на щеках и белой шее, волосы, отросшие до плеч, и только большие зелёные глаза напоминали о мальчике, которого она когда-то встретила в «Хогвартс-экспрессе».
— А Гермиона отправится с нами, я думаю? — Кингсли подмигнул. — Ты ведь уже собрала вещи?
— Мистер Малфой… — Гермиона решительно повернулась к Люциусу.
— Я сожалею, но мисс Грейнджер не может нас покинуть, — он протянул Брустверу ту самую книгу с закладкой, которую девушка так опрометчиво забыла утром в своей комнате. — За время пребывания здесь она стала частью нашей семьи. Мы очень сроднились. И Гермиона принесла клятву, нарушив которую, погибнет. Мне бы этого очень не хотелось.
По мере чтения выделенного отрывка лицо чернокожего аврора серело.
— Что там, Кингсли? — нервно спросил Гарри. — Какая-то тёмная магия?
— Если она отойдёт от… них дальше мили, её кровь вскипит в жилах…
— Вы принудили её дать эту клятву! — гневно вскричал Рон, доставая палочку. — Она не могла сама сделать это!
Люциус направил кончик трости в его сторону и процедил:
— Не смей угрожать мне в моём доме, Уизли! Пусть Гермиона сама скажет, принуждал её кто-нибудь или нет.
Все взгляды сосредоточились на ней. Девушка открыла рот, чтобы закричать: «Да! Они заставили меня! Пусть они отменят эту чёртову клятву!», но с изумлением поняла, что не может произнести ни звука. Губы размыкались, но язык словно прилип к нёбу.
Драко укоризненно покачал головой, и она вспомнила его слова утром: «А ты попробуй, Грейнджер!»
— Мерлин… о чём тут говорить? Мы просто одна семья, вот и всё. Тебе так трудно поверить в это, Уизли?
Гермиона задыхалась от ужаса. В голове всплыли слова клятвы: «…не выдавать их тайн…». Она с ужасом поняла, что ничего не может рассказать даже самым близким друзьям — Гарри и Рону, чтобы те поверили ей. Особенно Рону, ведь тогда, в Тайной комнате… они наконец поцеловались. Боже, как давно это было, будто в другой жизни!
Гадкое ощущение собственного бессилия сдавило до тошноты. Хотелось сделать что-нибудь, ну хоть что-то, не зависящее от магии клятвы.
— Нет, нет! — Гермиона схватилась за голову. — Этого просто не может быть на самом деле!
В слепом отчаянии она бросилась бежать куда глаза глядят: прочь по коридору — в холл, а дальше — в застывший ноябрьским холодом парк.
«Лучше умереть, чем быть в рабстве у Малфоев! Пусть вскипит эта чёртова кровь, но больше они меня не получат! Ни один!»
— Гермиона! — Гарри вскочил, но Драко положил ему руку на плечо.
— Одна семья, говорите?! — закричал Рон. — То-то она сбежала!
Люциус поднялся, сжав трость.
— Я верну её.
— Нет уж, Малфой! — начал Уизли, но мужчина уже трансгрессировал.
Он нагнал девушку, когда она выскочила через южные ворота, между кудлатыми липами, у старой скамейки, занесенной снегом. Розовое платье мелькало среди чёрных ветвей, как цветок яблони, внезапно распустившейся посреди зимы. Похоже, она была совсем не в себе, раз задумала сбежать через озеро.
— Гермиона, остановись! Стой, я сказал!
Беглянка запнулась за камень на повороте с тропинки и упала ничком. Люциус зажал трость под мышкой и поднял девушку за талию. Она вяло отбивалась испачканными ладошками, оставляя грязные пятна на костюме.
И такая мрачная обречённость читалась в её тёмных глазах, что маг сжалился:
— Фините! На тебе больше нет чар неприкосновенности. А клятва…
Гермиона застыла, глядя ему за спину. В парк трансгрессировал какой-то немолодой волшебник в грязной мантии. Скуластое лицо, изуродованное шрамом, перекосило от ненависти, и узнать его теперь можно было только по длинной белой косе.
Яксли выхватил палочку и хрипло заорал:
— Сдохни, предатель!
— Сзади! — запоздало крикнула Гермиона.
Люциус обернулся и успел только толкнуть её в снег. В одно мгновение его накрыла громадная волна адского пламени и обжигающего жара. Он закричал от нестерпимой боли, понимая, что это конец.
Гермиона завопила, видя, как Малфой исчезает в огне, и схватилась за опалённые волосы. Послышались хлопки трансгрессии, и звенящий от ярости голос Драко рявкнул над головой:
— Авада Кедавра!
Зелёная молния страшной силы подхватила Яксли и подбросила вверх. На промёрзшую землю с глухим стуком свалилось мёртвое тело.
Огненное заклинание растопило снег вокруг, и Гермиона с трудом поднялась, оскальзываясь в грязи. С прогалины отвратительно несло палёной плотью, и девушка с ужасом поняла, насколько омерзителен запах смерти. Рядом потрескивая горел жасминовый куст, а чуть правее ссутулился Драко.