— Орхидеус, — почти одновременно произнесли мужчины.
Могилу украсили два венка, один с лиловыми цветами, другой с жёлтыми. Гарри вопросительно посмотрел на Малфоя.
Тот, не поворачивая головы едва слышно сказал:
— Дань уважения её родителям. Гермиона спасла мне жизнь. Я обязан ей и им.
Оказавшись в Британии, они расстались на площади Гриммо.
Люциус взял её руку в свою и легонько сжал.
— Ты в любой момент можешь вернуться в поместье, Гермиона. И я не откажусь от своих слов, слышишь? Я сумею защитить тебя и помочь.
Она покачала головой.
— Я не смогу играть роль миссис Малфой.
— А я и не прошу играть.
На миг она посмотрела в его серо-голубые глаза, вспоминая о том, как стояла на берегу в Кале и мечтала, как лазурные волны станут его руками. Море было таким же: ласковым и неумолимым. Или он был морем, раз она так порывисто бросилась в волны?
Но череда ударов судьбы так опустошила и обессилила, что Гермиона не нашла в себе ни капли желания обдумать это предложение.
И даже не обернулась, когда поднималась с Гарри на крыльцо дома.
На Гриммо было, как и раньше: темно и мрачновато. В коридорах пахло уксусом и печёными яблоками, в гостиной у камина переливалась огнями скромно украшенная ёлка. На портрете Вальбурги красовалась какая-то аляповатая композиция, изображающая то ли цветы, то ли бабочек.
— Джинни не выдержала, — пояснил Гарри. — Миссис Блэк так вопила, что Джин привела свою угрозу в исполнение. И знаешь, не сказать, что я сильно жалею. По-моему, даже красиво.
Гермиона обосновалась в комнате Регулуса. Она бросила чемодан в пыльный угол и упала на кровать. Поймав взглядом паутину на потолке, девушка задумалась о том, как теперь жить. Гарри рассказал, что Грейнджеры продали дом на Карнаби-стрит и купили коттедж в Австралийской Канберре, который зарегистрировали на Уилкисов. И теперь, в связи со смертью владельцев, жильё было передано в собственность города. Гермиона понятия не имела, как и кому доказывать, что погибшие — Грейнджеры, а не Уилкисы, чтобы предъявить право собственности на дом. Ведь выходило так, что она действительно осталась круглой сиротой с весьма скромным счётом в банке, и всё, что у неё было — Малфои. Один в Уилтшире, в поместье, и другой здесь, прямо под сердцем. Такая злая насмешка судьбы стоила ответного удара.
Гермиона положила руку на живот и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, прошептала:
— Ты меня слышишь, малыш? Если твой отец и вправду Люциус… О, Мерлин… Ты ведь пережил всё это вместе со мной, верно? Ты хорошо держался, должна тебе сказать. И я своих не бросаю. Мы всем этим кретинам с Косой Аллеи ещё покажем финт Вронского, вот увидишь!
Утром она столкнулась на кухне с Джинни и Роном. Поначалу беседа не клеилась. Все трое молча пили кофе с ореховым печеньем и невпопад роняли фразы о погоде. Когда спустился Гарри, обстановка разрядилась. Уизли загалдели, рассказывая о Рождественском ужине в Норе, магазинчике Джорджа и малышке Мари-Виктуар, Кикимер спрашивал, что приготовить на обед, и потирал лапки. Гермиона, усмехнувшись, предложила клош-червей и медальоны из форели. Гарри удивился такому выбору, но просьбу домовику передал. Кикимер смерил её странным взглядом и важно кивнул хозяину.
Когда Рон и Гарри трансгрессировали к Министерству, они с Джинни остались одни. Только теперь Гермиона заметила, как светится рыжая девушка. В глубине её голубых глаз сверкали искорки настоящего счастья.
— Гермиона! — она взяла подругу за руки. — Ты помнишь наш разговор тогда, перед Рождеством? Я боялась, что Гарри не вернётся, и молчала. Просто хотела сказать об этом сначала ему самому, но больше, кажется, не выдержу!
— Что такое?
— У нас будет малыш!
Гермиона даже приоткрыла рот. Как непохоже было это сообщение на то, которым «осчастливил» её накануне Люциус.
— Я… Я очень рада за вас, Джинни! В самом деле, рада! Как же вышло, что вы ещё не женаты?
— Так война ведь была… И мама хотела собрать всех родственников. Считай, что ты уже приглашена! Жаль, что мне теперь нельзя шампанское.
Они засмеялись.
— Но я ещё по поводу Рона… — начала Джинни.
Гермиона напряглась от нехорошего предчувствия.
— Не надо. Просто не надо.
— Ты должна поговорить с ним! — настаивала Джинни. — Он всё ещё надеется, что ты простишь его.
— После того, что он натворил?! После того, как в меня летели камни на Косой Аллее? Шутишь?
— Перед тем, как пропал Гарри, я видела, что Рон сидел с вашей общей колдографией.
— О, это очень мило, Джинни, но даже на моё письмо ответила ты, а не он!
— Поверь, ему было очень стыдно…
— Но мне-то от этого не легче!
— Просто поговори с ним. Если надежды нет, так и скажи.
— Я так понимаю, Гарри ничего не рассказал тебе? — Гермиона сощурилась. — Совсем ничего?
— А что он должен был рассказать? — с любопытством спросила Джинни.
— Нет, ничего. Ничего особенного…
Гермиона опустила взгляд. Вряд ли стоило винить Гарри в том, что он умолчал о случившемся в Кале. Он поступил так же, как Люциус: предоставил ей самой делать выбор, рассказывать или нет. Но обнажать душу перед всеми не было ни сил, ни желания.
Через две недели они с Роном остались одни в доме. Джинни утащила Гарри к Джорджу, а потом на запланированное свидание, чтобы сообщить радостную новость, и Гермиона догадалась, что эту встречу с младшим из своих братьев подстроила именно она.
Когда она устроилась в кресле со сводом магических законов, Рон уже спустился с чердака, откуда, по легенде, изгонял боггарта.
— Привет, — он стоял на пороге комнаты Регулуса, уперевшись руками в косяки.
— Привет, — тускло улыбнулась Гермиона, разглядывая его красную рубашку в клетку. — Как боггарт?
— Побеждён и заперт в сундук!
Рон прошел в комнату и сел в соседнее кресло.
— Я рад, что ты вернулась. Я хотел… поговорить с тобой.
Гермиона облизнула пересохшие губы. Разговор с Джинни сердил её, и раздражение росло по мере того, как близилось это объяснение с Роном. Ко всему прочему она почуяла от него запах одеколона, и это подлило масла в огонь.
— Да, Рон?
Она старалась, чтобы это прозвучало не холодно, но эмоции одержали верх. Рон стушевался.
— Быть может, я выбрал не лучшее время… Я хотел извиниться и… — он вздохнул, теребя палочку. — Тот поцелуй в Тайной комнате, когда мы уничтожили крестраж, он был самым лучшим! Он многое значит для меня. И я хотел спросить, остались ли у тебя ко мне чувства… Но мне хотелось бы сначала услышать кое-что от тебя…
— Услышать что?
— Что связывает тебя с Малфоями? Ведь клятва, как я понимаю, разрушена, раз ты здесь? — выпалил Рон. — Почему хорёк тебя обнимал?
И словно непреодолимая стена выросла между ними. Что её с ними связывает?! Да целая жизнь! И той Гермионы, которая целовалась с ним в Тайной комнате, давно нет. Но как объяснить это в двух словах?
— Видишь ли, Рон… — начала девушка и вдруг побелела, крепко сжав древко палочки. — Я бы могла довериться тебе, как старому другу, но, боюсь, как бы мои слова вдруг не стали достоянием сплетников из Косой Аллеи!
Рон покраснел и сглотнул.
— Я очень виноват, да. Я знаю! Но что мне было делать?! Я думал, ты погибла, я думал, они запытали тебя до смерти! А потом, у Стоунхенджа, ты бросилась на шею к Малфою, и я подумал…
— Что ты подумал? Договаривай!
— Я подумал, что между вами что-то есть!
Тоном, каким маленькому ребёнку объясняют, что делать нельзя, а что можно, она заявила:
— Я беременна, Рон.
— От кого же?
— От Малфоя!
— От младшего? Или старшего?! — запальчиво выкрикнул Рон, будто издеваясь.
— Я не знаю! — злорадно солгала она. — А что, для тебя есть какая-то принципиальная разница?! Ты ведь подозреваешь обоих!
— Я любил тебя, Гермиона! Я надеялся!
— Где же ты был, любимый, когда мне действительно нужна была помощь?! Где ты был, когда Малфой скрутил мне руки и…
Почувствовав новый приступ паники при одном только упоминании о насилии, Гермиона выскочила из комнаты и бросилась на кухню.