Ошеломлённый Рон поспешил за ней, выкрикивая на лестнице:
— Постой! Гермиона! Что он сделал с тобой?!
Но девушка уже не владела собой. Едва сдерживая слёзы обиды и ярости, она просто зачерпнула пороха из оловянной чашки над камином и громко скомандовала:
— Малфой-мэнор!
Её закружило, заметая пеплом, и выбросило из камина в голубую гостиную. Гермиона прекрасно помнила, где кабинет Люциуса, и направилась туда, заставляя себя просить о помощи. Но иного выхода молодая женщина не видела. Все пути вели сюда, к нему, к этому беловолосому дьяволу, Мордред бы его побрал. Тому единственному, что защищал, спасал и берёг.
— Ты сказал, что я могу вернуться в любой момент, — сказала Гермиона с порога. — Я принимаю твоё предложение.
Люциус видел, что она не в себе. Хотелось обнять её и утешить, но обещание, которое он дал, сдерживало. Мужчина подошёл и убрал с её бледного лица пушистую прядь, осторожно погладил по голове.
— Всё хорошо. Всё теперь будет хорошо.
«Недолго же она продержалась у друзей».
— Я не могу оставаться здесь, — глухо пробормотала она. — Он травил меня здесь василиском…
— У меня есть охотничий домик в Шотландии. Он рядом с Далвини, в горах, далеко от людей и волшебников. Там тебя никто не найдёт.
* * *
Люциус шагнул из камина и провёл ладонью по волосам, отряхивая золу и в который раз давая себе зарок приказать Лу вычистить дымоход здесь, в охотничьем домике.
— Добрый вечер, дорогая! Как ты?
— Чудесно, милый! — ответила Гермиона. — Как прошёл день?
Они давно так пикировались. С того самого момента, как Люциус в начале февраля встряхнул её, видя, как день за днём она лежит на диване и бездумно смотрит на огонь в камине безо всякого желания двигаться и жить.
Однажды Малфой просто вышел из камина и запер дверь. Затем сбросил пальто на кресло и вытряхнул Гермиону из пледа. Она вяло отбивалась, но весь масштаб трагедии осознала, когда Люциус втолкнул её под упругие струи душа. Вода хлестала по макушке, и тонкая пижама моментально прилипла к телу, но мужчина и не собирался уходить. Под оглушительный визг Гермионы он щедро полил её шампунем и принялся усердно намыливать.
— Убирайся! — верещала она. — Какой бес в тебя вселился?! Отпусти меня немедленно!
— И не подумаю! — рявкнул Люциус, хладнокровно сдирая с неё пижаму и орудуя мочалкой. — Решила плесенью зарасти?! Не выйдет! Хватит притворяться бледной поганкой!
Гермиона захлёбывалась и пыталась закрыться руками. Малфой бесцеремонно поворачивал её, растирая спину и поясницу. Он повернул её обратно, и мочалка заскользила между грудей. Его совершенно не заботило то, что сам он вымок с ног до головы, а белая рубашка прилипла к телу, просвечивая рельефные мускулы. Тёмные брюки очертили узкие бёдра с круглой выпуклостью, которая приманивала взгляд.
«Надо остановиться… остановить его! Это просто невозможно!»
— Я бы и сама могла! — крикнула она, отнимая мочалку.
— Если могла, давно бы сделала! — отрезал Люциус. — Или ждала, что кто-то другой, кроме меня, сделает это?
Гермиона вытаращила глаза, убирая со лба мокрую прядь.
«Он что, ревнует?!»
— О чём это ты?
— О том, что приличные дамы хоть иногда принимают ванну!
Эти слова обидели её. Гермиона едко бросила:
— Приличные дамы? Готовишь из меня миссис Малфой?
— И что, если так?
Девушка не нашлась, что ответить. Такие мысли просто не укладывались в голове. Она была не готова принять это.
Но и не съязвить не смогла:
— В таком случае, дорогой, благодарю за заботу! Я закончу сама, а пока подай полотенце, если тебя это, конечно, не затруднит!
Люциус окинул её насмешливым взглядом и вернул шпильку:
— Хорошо, дорогая!
Он задёрнул голубую занавеску и вышел. А Гермиона поймала себя на том, что губы расползаются в улыбке. Малфой нашёл способ встряхнуть её, и какой банальный — просто вымыл! Взял и очистил от налипшей горечи.
Гермиона понимала, что просто так боль от изнасилования не отпустит. Но и безвольным тюфяком отлёживаться больше не собиралась. Она привыкла сражаться и побеждать, и не сомневалась, что справится и с этим.
Девушка разыскала лучшего психолога в Лондоне, доктора Фоссета, и с энтузиазмом взялась за арт-терапию.
На четверг планировался третий урок танцев у миссис МакКинтри на самой окраине Эдинбурга.
Танцы Гермиона избрала чтобы внутренне раскрепоститься и перестать шарахаться от каждого мужского объятия. К тому же, перед Гарри до сих пор чувствовалась неловкость: третий раз она не может крепко обнять его, как в детстве — от всей души. Это, чёрт возьми, угнетало.
Люциус ей не мешал, хотя и пришлось выдержать скандал по поводу финансового обеспечения. На его закономерный вопрос о деньгах она только отговаривалась тем, что хватает процентов с суммы, выданной в виде вознаграждения, как героине войны, Кингсли Бруствером. Малфой, конечно, сделал запрос в Министерство и предъявил выписки с ничтожной сотней галлеонов. Гермиона в ответ на его предложение обеспечивать её намертво упёрлась в то, что никогда не станет содержанкой, а жить в долг не имеет смысла, так как нечем отдавать.
Люциус, скрепя сердце, долго объяснял, что другого выхода пока у неё нет, а когда понял, что упрямство девушки просто непрошибаемо, так и заявил:
— Я никогда не позволю своему ребёнку прозябать в нищете и точка! Кроме того, ты пришла сама и приняла мою помощь, так что изволь засунуть свою непомерную гордость в известное место и взять деньги!
И Гермиона смолчала, закусив губу.
Ей понравилась Шотландия: её изумрудные холмы с резкими каменистыми обрывами в неспокойное море, величественный Эдинбургский замок на горе и низкие звуки волынки музыканта с футляром для пожертвований на площади Сэнт-Эндрю.
Эта гордая страна и её девиз «Nemo me impune lacessit», что в переводе с латыни означало «Никто не тронет меня безнаказанным», вызывали безусловное уважение.
Она всегда мечтала побывать здесь, ведь дед по отцу был шотландцем, но из-за каких-то семейных недоразумений родители не общались с ним, и Гермиона видела его только на старых чёрно-белых фотографиях.
В Национальной библиотеке на улице Георга IV девушка набрала увесистую стопку любимых книг. Пока она ждала, когда библиотекарь заполнит формуляры, взгляд скользнул на стену, где в красивой рамке были перечислены самые известные шотландские писатели. Среди них Гермиона обнаружила Вальтера Скотта, Артура Конан Дойла, Роберта Льюиса Стивенсона и даже Кеннета Грэма, чью книгу «Ветер в ивах» так не любила в детстве. Ниже значился Ирвин Уэлш, его роман «На игле» экранизировали, и Гермиона с дрожью вспомнила этот жутковатый фильм. На строчке с именем Джеймса Барри она улыбнулась, подумав о том, что автору бы наверняка понравился бы новый фильм «Питер Пэн» по его сказке, съёмки которого скоро должны были начаться в Австралии. В «Кинозвезде» Гермиона прочла, что роль капитана Крюка будет играть сам Джейсон Айзекс, а уж это чего-то да стоило: даже в трейлере фильма в роли полковника Тавингтона этот актёр просто завораживал.
Наткнувшись на имя Уильяма Макгонаголла, девушка вспомнила об его однофамилице, совершенно несправедливо забытой ею. Ведь и сам замок Хогвартс находился здесь же, в Шотландии.
Левитировав домой книги, Гермиона написала письмо Минерве МакГонагалл, рассказывая о том, что теперь живёт совсем рядом и хотела бы навестить её. Пожилая учительница не замедлила с ответом и прислала с совой портал в виде свежесрезанной розы.
Когда девушка прибыла на место назначения, она поняла, откуда цветок: между двумя зелёными холмами прятался аккуратный кирпичный домик с маленьким садом, красиво усаженным разносортными розами и фиалками.
Профессор МакГонагалл в зелёном платье с оборками взмахивала палочкой, и по её мановению тяпка ловко орудовала среди клумб, взрыхляя чёрную землю.
Они обнялись, как давние приятельницы, и Минерва левитировала на столик в саду чайник с чашками и овсяные лепёшки.