— Тебе не о чем беспокоиться, — засмеялся Гермес, ибо ты пребываешь в своем истинном обличии, а не в том, которое случайно.
Но, тем не менее, в ладоши хлопнул, подзывая слугу. Златокованая юная дева тотчас сбежала к ним, неся в руках тщательно отполированный серебряный диск зеркала. Минос заглянул в него. Оценивающе взглянул на свое отражение и остался доволен.
— Что же, теперь я готов последовать за тобой, о, Психопомп.
И они, пройдя через обширный двор, мимо коновязей, у которых стояли кони собравшихся богов, поднялись на высокие каменные ступени дворца. Миновали обширный портик, с изображением битвы богов и титанов, разумеется.
Дворец смял Миноса — он с трудом сдерживался, чтобы, подобно деревенщине, впервые оказавшемуся в городе, не вертеть головой и не охать от удивления при виде мастерства, ему доселе неведомого. Я не удивился: человеку не дано представить себе роскошь этого огромного пиршественного зала. Даже видавшему сокровенный облик диктейских пещер мегарон Зевса кажется дивным. Ни в одной земной сокровищнице не нашлось бы столько золота, сколько пошло на убранство зала. Особенно удивил Миноса очаг. Он был обложен крупными самородками, зачарованными так, что они не плавились и в самом сильном огне. И языки пламени, весело плясавшие в нем, были не красными, а ярко-желтыми. И потолочные балки, без малейшего следа копоти, сверкали жирным, слегка отливающим краснотой, блеском. Росписи, повествовавшие о победе Зевса над Кроносом, искусно чеканенные треножники, густо инкрустированные самоцветами, вазы и амфоры поражали небывалым изяществом. Сладостный аромат амброзии окружал Миноса, ударял в голову, веселил сердце, как крепкое вино.
Как ни странно, это ошеломляющее великолепие заставило Миноса очнуться. Я ощутил его раздражение. Он совладал с собой, и уже без раболепного восхищения окинул взглядом залу. И едва сдержал ядовитую усмешку: чрезмерность роскоши показалась ему, критянину, варварством. А вслед за этим я услышал его помыслы: "О, боги Тартара!!! Неужели мне придется вечность жить здесь? Вот в этом безумном богатстве? Подле Зевса? И это после того, как столько Великих лет я был ему покорным псом, быком в ярме, вьючной скотиной? Разве забыл я, как еще недавно тяготился властью Зевса над собой? При жизни я мечтал о смерти, а теперь уже и о ней помыслить будет нельзя?"
Уже спокойно, с подобающим царю достоинством, прошествовал через мегарон, дабы предстать перед сидящими на своих тронах богами. Преклонил колени и слегка опустил голову.
И только сейчас заметил примостившегося у ног Зевса на скамеечке из слоновой кости своего бывшего наложника Ганимеда. Сын Троса покровительственно улыбнулся своему бывшему господину, и я почувствовал, как Миноса передернуло от отвращения: "Вот что меня ожидает на Олимпе. И желаю ли я себе такой участи? Верно, невелик мой выбор — между беспамятством Асфоделевых лугов и сытым рабством… Но все же, я могу выбирать!" Минос сделал вид, что не замечает зевсова любимчика, и того это задело. Его нежные, словно персик, щеки, залились краской, и он надменно выпятил нижнюю губку. Но Минос уже не думал о нем. Я чувствовал, что он окончательно совладал с собой, и был холодно-спокоен, как перед боем. Мне это понравилось.
— Встань, Минос, сын мой, — наконец нарушил благоговейную тишину Зевс. Голос его звучал мягко и милостиво, и сам он, на своем золотом троне, в пурпурном гиматии, по которому то и дело пробегали золотые сполохи, осененный крыльями своего орла был воплощение могущества и величия. Минос подчинился.
Громовержец кивнул Гермесу и тот, отвесив поклон, прошествовал на свое место. Зевс выждал, когда он усядется,
и заговорил снова:
— Сегодня вы, о блаженные боги, собрались во дворце моем, зная, что решится участь Миноса, сына Зевса.
— Сына Европы, — каркнула мойра Атропа. Её сестры дружно поддакнули. — Ибо никто из мужчин не может быть твердо уверен, от кого понесла и родила женщина свое дитя!
Зевс едва заметно болезненно поморщился. Я то знал, что он не был уверен, но подозревал, что маленький, сухой и скрытный, словно ядовитый паук, Минос не мог быть порождением его чресл. Моя жена резко повернулась к богиням судьбы, раздраженно откинула тяжелое покрывало, мешавшее ей, зашипела, укоряя старух за несдержанность.
— Ибо я, ваш анакт, памятуя о заслугах его… — невозмутимо продолжал мой младший брат.
— О неслыханной дерзости, приведшей к гибели царства, — шепнул под нос, но так, чтобы Зевс его услышал Посейдон, упрямо топорща иссиня-черную, курчавую бороду. Метнул исполненный ненависти взгляд на Миноса, но тот не только без страха вынес грозный взор сине-зеленых глаз, но даже улыбнулся и слегка кивнул, как бы говоря: "Твоя ненависть, о, Энносигей, делает мне честь!" Мой брат яростно раздул ноздри широкого, короткого носа и раздраженно пристукнул своим золотым трезубцем. Зевс продолжал, как ни в чем ни бывало:
— …пожелал приобщить Миноса к олимпийским богам и даровать ему бессмертие. Но Мойры возмутились, говоря, что не пристало нарушать законы, установленные раз и навсегда для всех смертных. И, хоть я и решил, что не буду полагаться на разумение богов в этом вопросе, но ведаю, что Посейдон и Аид, и сестра моя, Деметра, благая Персефона и супруга Посейдона Амфитрита, Гермес и Геката согласны с дочерьми Эреба. А мои помыслы разделяют жена моя, венценосная Гера, влюбленная в солнечный свет Афродита, с искусным своим супругом Гефестом, неистовый Арес, и дочь моя, мудрая Афина, дети Латоны Аполлон…
Я невольно горько усмехнулся. Аполлон сам признался мне, что полагает меня правым в этом споре, но, страшась за судьбу Асклепия, своего любимого сына, не смеет перечить Зевсу.
— … и Артемида, и кроткая Гестия. Споры меж нами могли породить вражду средь Олимпийских богов. И Аид, не желая раздора, предложил спросить самого Миноса, чтобы он избрал свою участь.
Минос украдкой бросил взгляд на меня, потом посмотрел на Зевса. Сравнивал. О да, я выгляжу на фоне моих могучих и красивых младших братьев слишком непритязательно. Малорослый, тщедушный, длинноносый, с выпирающими обезьяньим ртом, подчеркнутым глубокими складками. Я никогда не пытался соперничать со своими братьями, стараясь напротив, выглядеть как можно проще. И на Миноса моя непритязательная черная туника, едва украшенная серебряной вышивкой, узкий серебряный венец и тонкий двузубец произвели приятное впечатление. "С виду — скромен. Однако, вышивка, венец и посох — из драгоценного серебра и много дороже трезубца Посейдона. Он не таков, каким кажется с первого взгляда, владыка богатейшего и обширнейшего в мире царства", — подытожил Минос. И мне был по душе этот вывод.
Зевс тем временем продолжал:
— Я нашел это решение мудрым.
Ядовитая усмешка пробежала по тонким губам темноликой Гекаты, восседавшей рядом со мной. Сегодня она явилась на Олимп приняв облик обычной женщины, маленькой, сухой и седовласой, удивительно похожей на мать Миноса, богоравную Европу. Она, в отличие от меня, ни на миг не сомневалась, что владыка Крита пожелает сойти в мои владения. Кстати, судя по тому, как нервно перебирал тонкими пальцами музыканта длинное ожерелье Аполлон, и какие недобрые взгляды метал он в мою сторону из-под нависших, тяжелых век и поджимал пухлые губы, он тоже знал исход сегодняшней моей схватки с Зевсом. Провидцы… Но я не верю их предчувствиям, доколе не получу желаемого. Мне ли, давно ведущему дружбу с Мойрами, не знать, сколь иной раз бывают непредсказуемы судьбы богов и смертных? Я подожду торжествовать.
Анакт богов тем временем обратил к Миносу милостивый взор, неспешно и значительно изрек:
— Итак, мой сын, прежде чем выбрать свой жребий, ты увидишь, что ждёт тебя в царстве Аида, — он бросил на меня короткий взгляд. Я, подтверждая, спокойно склонил голову, — а потом, не страшась никого и ничего, ответишь богам. Что по сердцу тебе: разделить ли общую участь смертных, или продолжить служить мне, войдя в сонм олимпийских богов?
Минос молча поклонился.
— Полагаю, Острова Блаженных его не ждут, — злобно буркнул Посейдон, устремляя яростный взгляд на Зевса, — А богоборцев карают в Тартаре! Мне известна твоя игра, о, мой царственный брат! Только глупец может надеяться, что, узрев мрачные недра царства Аида, смертный захочет присоединиться к бесплотным теням!