В этот момент мама передала мне пакет.
— От кого это? — спросила я ее.
— От какой-то женщины из Миннесоты. Это твоя подруга?
— У меня нет знакомых в штате Миннесота. — Сегодня было 9 марта, а пакет отправили более трех недель назад. Я разорвала пакет и посмотрела на фамилию отправителя — Офелия Урбино. Это имя мне ничего не говорило, как и название книжного магазина в небольшом городке Сен-Пола, где она работала, — «Руминэйтор букс». Серхио не проявил ко мне никакого интереса и продолжал следить за приготовлением жареных баклажанов. Это насторожило меня. Сынишка всегда любил получать подарки и ждал их с нетерпением. Когда я получала какие-нибудь посылки из Атланты, он всегда стремился первым открыть их и найти что-нибудь приятное для себя. А сейчас он просто тупо смотрел на экран телевизора с закрытым ртом и совершенно безучастным видом.
Нет, не совсем безучастным. Просто его состояние определялось сейчас большой дозой метамфетамина, который нейтрализовал его интерес к жизни, но не поразил все клетки мозга или хотя бы большую их часть. Во всяком случае, я очень надеялась на это. Надеялась и молилась. Да, именно молилась, чему очень удивлялась. Мы с мамой успокаивали себя, как могли, ослепляли надеждой, что с ним все будет нормально, как убеждал нас обеих доктор Клэнси. Но я-то видела, что Серхио еще не пришел в себя, не оправился полностью от такого удара.
Внутри пакета лежал еще один, в котором обычно отправляют рукописи. К нему был приклеен конверт с загнутыми, как у папируса, краями. Я открыла его и только после этого вспомнила: Офелия Урбино. А ее отец — доктор Ювенал Урбино.
«Mi vida!
Поскольку ты не сочла возможным принять от меня мой последний подарок в виде кольца для помолвки, я очень надеюсь, что ты воспримешь содержимое этого пакета в качестве не только важного для себя вещественного доказательства, но и свидетельства моего искреннего чувства к тебе.
Похоже, что ФБР и другие наши федеральные органы правозащиты, которые должны оберегать нас от общенациональной преступности, на самом деле решили защитить тебя и всех тех, кто так или иначе пострадал от рук Висперера. Честно говоря, я не понимаю, как ты сама и все те, кто занимается раскрытием этих преступлений, могут вычислить истинного убийцу или хотя бы сообразить, почему они назвали его таким прозвищем. Впрочем, они не способны понять даже то, почему все эти убийства приписываются одному и тому же человеку.
Эти рисунки довольно странные, не правда ли? Лично я не смог понять, в чем их смысл. А с другой стороны, я же не следователь, а простой гражданин, к тому же находящийся на нелегальном положении. Надеюсь, тебе больше повезет в этом деле.
Также надеюсь, что у тебя сейчас все нормально, Ромилия. Что же касается меня, то мне пришлось сделать внезапные перемещения в пространстве, поэтому свобода кетцаль мне сейчас недоступна. В конце концов я решил передохнуть в родном городе Офелии Урбино. Возможно, именно там я смогу прикоснуться к тому, что было недоступно ее отцу.
Siempre, Текун».Я направилась в свою спальню и прикрыла за собой дверь, но прежде бросила взгляд на сына. Он по-прежнему сидел неподвижно и даже не посмотрел в мою сторону, когда я выходила.
В спальне я открыла конверт и прочитала несколько предложений. Потом перечитала еще несколько раз, пробегая глазами от одной строчки к другой. Мои мысли разбегались: я не могла свести воедино ту информацию, которой уже располагала. Их смысл был настолько запутанным и не соответствующим всем моим прежним представлениям, что никакой ясности в голове не было. Я просто не знала, что следует из всех этих таинственных записок.
Перед моими глазами лежали зашифрованные послания убийцы, содержание которых подсказывало смысл его прозвища. Он действительно вел себя как сплетник, который нашептывал на ухо свое таинственное послание. Оно же во многом объясняло, почему эти гребаные федеральные агенты связали воедино все эти убийства.
Первой была записка, обнаруженная сыщиками в почтовом ящике Стива и Эйлин Мастерсон в Бристоле.