В окнах, на фоне белых старомодных занавесок, виднелись круглые лица детишек, которые улыбались новым в их захолустье людям.
Олеся тоже улыбнулась в ответ и помахала рукой маленькой девочке в голубеньком платьице. Девочка забралась на подоконник и ладошкой оперлась о стекло. Ее потешный вид из окна мог вызвать улыбку у любого, даже у самого сурового человека на земле.
На веранде двери со скрипом открылись, и на лицо Олеси хлынул теплый воздух, переполненный минутами радости и часами ожиданий. Дети окружили студентов, пытаясь потрогать каждого руками. Окружённые визгом и радостным плачем, они зашли в мир цветных ковров и советских игрушек.
Студенты, которые были родом из столицы, разглядывали все вокруг как антиквариат. Одна девушка даже достала фотоаппарат и принялась фотографировать детей и стены, упирающиеся в протекающие потолки.
Тем временем Слава разговаривал с главным воспитателем, которой была женщина средних лет и приятной доброй внешности. Олеся не обращала на них внимания.
Она подошла к девочке в голубеньком платье, что стояла на подоконнике. Теперь она держала в руках коричневого плюшевого мишку и смотрела потерянными глазами на Олесю.
Олеся подошла к девочке и встала на корточки в надежде погладить ее по темно-русым волосам и пухлым розовеньким щечкам.
Девочка, глядя Олесе прямо в глаза, произнесла:
— Ты похожа на мою маму… — и после этих слов она прижала мишку к груди. К маленькому бьющемуся детскому сердечку, лишенному родительской любви…
Олесю замкнуло, в правую половину головы ударила резкая боль, и сквозь трещину просочилась одна единственная фраза: «Что будет с моим ребенком?» Ее клиенты очень редко предохранялись: это вредило ее темному бизнесу…
— Иди сюда… — произнесла Олеся и обняла девочку. Тушь на лице растеклась от моментально выступивших слез.
После представления и искренних аплодисментов маленькими ладошками вся команда возвращалась домой, выслушивая пожелания и приглашения от детей. Олеся шла опять в самом конце, часто оглядываясь. Зайдя за ближайший поворот, она достала одну сигарету и, закурив, жадно втягивала дым в свои легкие.
Когда они ехали обратно, за окном было уже темно, и только свет в электричке позволял им различать лица друг друга. Вагоны были пустыми и одновременно заполненные спящими людьми.
Все это время Олеся думала о том, какая печальная судьба может сложиться у ее ребенка. И если до этого она была уверена, что в любом случае будет делать аборт, то теперь ее мысли были направлены в обратную сторону.
Больше с волонтерами она не ездила. Просто не хотела, чтобы дети видели ее, потому что ей казалось, что дети видят ее насквозь, и, скорее всего, такие девушки, как она, и являются роженицами тех, кто в дальнейшей своей жизни остается лишенным ласки и родительской любви. Они — дети тех, кто переступил через себя и закон нравственности.
Доктор Бев
Доктор Бев появился перед Костей внезапно. Так же внезапно Костя оказался у него в кабинете. Белый стол, идеально чистый, неестественно отражал контуры Костиного лица; сразу напротив висел портрет улыбающегося Зигмунда Фрейда. Вообще, вокруг все сияло белизной, и было ощущение, что даже воздух здесь состоит только из кислорода, водорода и азота, без единой доли какой-либо примеси. Ореолом стопроцентной стерильности отдавало это место без окон и дверей.
Доктор Бев не был похож на среднестатистического сгорбленного врача в очках. Это был крепкого телосложения мужчина, само собой, в белом халате, единственным отличием которого от обычной медицинской одежды была нашивка с изображением паука на левом нагрудном кармане. На бирке латинскими буквами было выгравировано «Dr. Bew». Доктор отодвинул стул, сел напротив Кости, провел левой ладошкой по своему оголенному лысому черепу и — уже другой рукой — достал из нижней шуфлядки листок бумаги, расчерченный в косую линеечку. В верхнем правом углу листочка Костя, немного напрягшись, прочитал: «Лаборатория побочных выбросов». Прочитав, он машинально улыбнулся. Доктор смотрел на него взглядом тигра, идущего в атаку.
По истечении минуты зрительных игр он произнес первые слова.
— Как тебя зовут? — спросил доктор, расписывая черную, как оказалось, ручку прямо на столе. Черные линии, разрезавшие белизну поверхности крышки стола, спустя секунды просто растворялись в ней.
— Костя, — ответил парень и оперся о спинку металлического стула. — Стулья у вас неудобные, уважаемый доктор. Да, и можно задать вопрос…