— Да как же ты его сюда привел один, как телка на веревочке? — удивился Головин.
В свою очередь удивился и Алим:
— Зачем один, начальник? Нас много было. Когда я догадался, что это немецкий шпион, сразу позвал соседей. Моих соседей русский начальник тоже уважает. И английский начальник уважает. Соседи схватили его, и мы все привели его сюда. Они у ворот ждут, — Алим повернулся к резиденту. — Рассчитаться бы надо, начальник.
Резидент не ответил. Он плакал. Уткнул голову в руки, положенные поверх стола, и рыдал. Пару минут Алим недоуменно смотрел на то, как в полной тишине от судорог рыданий дергаются кончики полковничьих погон. Офицеры и два генерала, присутствующие на оперативном совещании, также с молчаливым интересом смотрели на резидента, который сейчас трясся в конвульсиях беззвучного смеха.
— Рассчитаться бы надо, — снова нерешительно предложил торговец. — Люди за воротами ждут.
Резидент оторвал голову от рук, всхлипнул напоследок, достал носовой платок, промокнул слезы на глазах, несколько раз глубоко вздохнул и повернул покрасневшее лицо к лучшему агенту советской военной разведки в Иране.
— Хорошо, Алим. Миллиона риалов хватит?
Двойной агент осуждающе зацокал языком.
— Какой миллион, начальник? Ты посмотри, какой шпион, — начал он нахваливать свой товар. — Чи-и-истый. А мне еще делиться с соседями надо. Давай четыре.
— Ну, четыре так четыре, — согласился резидент. — Расчет завтра. Деньги тебе принесут как обычно.
Торговец просветлел и снова подошел к резиденту жать руку. Пользуясь заминкой, Головин на клочке бумаги написал записку и передал ее резиденту.
Тот развернул ее и увидел: «4 000 000 =?» Чиркнув карандашом по записке, он отправил ее обратно Головину. Филипп Ильич развернул ее: «$450».
Уже когда Алим направился к дверям, Головин не удержался от вопроса:
— А почему же ты, прохвост, привел его к нам, а не к англичанам, на которых работаешь?
Алим остановился и терпеливо пояснил для русского генерала, который не понимает совсем простых вещей:
— К нам в Тегеран приезжает наш большой друг Сталин-шах. Сталин-шах, да продлит Аллах его годы, оказал нам большое уважение, решив встречаться с Рузвельт-шахом и Черчилль-шахом именно в Иране, а не в Ираке, сто злых иблисов на их неверные головы. Так зачем бы я стал продавать этого шпиона англичанам?
— Погоди, погоди, — прищурился Головин. — А с чего ты взял, что Сталин-шах приезжает именно в Тегеран?
— Торговля всему научит, — рассудительно пояснил Алим и показал глазами на резидента. — Вон, он знает.
— Что тут у вас происходит, товарищ полковник? — спросил резидента Головин после того, как Алим ушел.
— Тут — Восток. Тут понимать надо, — мудро заметил резидент и снова полез за платком.
Прежде чем он успел его достать, стекла кабинета задребезжали от долго сдерживаемого смеха. Все присутствующие офицеры заржали дружно, громко и одновременно.
Не смеялся только Головин.
XV
Не успели офицеры отхохотаться, как Головин уже шел в комнату секретной связи. Чувствовал он себя так, будто его выставили дураком. Филипп Ильич потребовал соединить его по ВЧ с Власиком и в образных и емких выражениях обрисовал ситуацию в Иране. Ничего не пропустил. И про резидентуру НКВД доложил, и про соседей-англичан не забыл, и про девять дней оперативных мероприятий в Тегеране. Особенно красочно он разрисовал то, что местное туземное население крайне негативно относится ко всему немецкому, а потому добровольно и с охотой приводит немецких шпионов прямо в торгпредство, где и продает их за смешные деньги. На уточняющие вопросы Власика генерал ответил, что он прекрасно осознает то, что его сюда направило Политбюро ЦК, понимает всю меру и степень ответственности, но считает свое пребывание в Тегеране лишенным всякого смысла из-за великолепно поставленной местными коллегами агентурной работы. Гораздо больше пользы он сможет принести на своем рабочем месте, занимаясь своими непосредственными служебными обязанностями.
Власик минуту молчал, а потом сказал одно только слово:
— Вылетай.
Ночью самолет с Головиным и его свитой приземлился на Центральном аэродроме. К прибывшим подъехала не его машина, а автомобиль начальника Генерального штаба.
Из передней дверцы вылез полковник-адъютант, подбежал к Головину, козырнул и доложил:
— Филипп Ильич, Александр Михайлович ждет вас.
В ярко освещенном просторном кабинете начальника Генерального штаба никого не было, кроме самого Василевского. Несмотря на поздний час, он был бодр, свеж и сосредоточен на просмотре ежедневного потока приказов ГКО, оперативных сводок с фронтов, донесений разведорганов. Изучая тот или иной документ, Василевский иногда переводил взгляд на огромную карту, висящую на стене, на которую час назад офицеры-направленцы нанесли изменения обстановки.