На стороне «черных» произошло шевеление, и с нар в проход слез Коля. Сотни глаз нацелились на него. Он подошел к бачкам, но черпак в руки брать не стал, а развернулся так, чтобы одинаково хорошо видеть и правые и левые нары.
Переведя взгляд с уголовников на армейцев, он вдохнул, выдохнул, поднял голову и сказал так, чтобы слышали все:
— Внимание! Я — капитан Красной армии Осипов. Сержантский состав — на средину! — заметив, что в солдатской среде произошло шевеление, но в проход никто не вышел, Коля повторил: — Сержантский состав — на средину.
Будто нехотя с солдатской стороны в проход свесились две ноги в ботинках и обмотках. За ней свесилась вторая пара — в кирзовых сапогах. Вот один разжалованный сержант вышел в проход. За первым вышел второй. Через минуту в проходе стояла шеренга из сорока сержантов от двадцати до сорока лет.
— Даю команду! — продолжил Коля, осмотрев сержантский строй. — Пятеро справа от меня, пятеро — слева. Остальным занять места за моей спиной. Начинаю раздавать пищу по очереди — справа и слева по одному человеку. Один отходит, второй подходит. Очередей и сутолоки никто не создает. Одна буханка хлеба на шесть человек. Хлеб получает шестой по счету. Сержантский состав следит за порядком и получает пищу в последнюю очередь.
Закончив речь, Коля взял черпак и обмакнул его в бак с баландой, показав, что он готов покормить весь барак.
Несколько секунд обе стороны осмысливали только что сказанное, потом с обеих сторон раздалось одобрительное гудение. До всех сразу же дошла вся справедливость Колиного поступка. Армейцы добровольно соглашались повиноваться старшему по званию, хоть и зэку, потому что были приучены к соблюдению субординации, а уголовники видели в Коле человека своего круга, в такой же точно робе, какая была на каждом из них, и их мало волновало, что он — капитан. Каждая сторона видела сейчас в Коле своего, солдаты — офицера, уголовники — зэка. Повода к взаимному истреблению, таким образом, не последовало. Кроме того, все увидели и поняли, что сорок сержантов — это не любимчики самозваного старшого, а своего рода гаранты того, что каждый получит свою пайку, причем этим сорока достанутся не самые лучшие куски.
Первым подошел солдат и подставил свой котелок. Примерившись, Коля плеснул в него баланды. Следующим подошел уголовник. Коля выдал ему равную порцию. Обе стороны смотрели на черпак и вымеряли граммы. Равенство в раздаче вызвало новый одобрительный гул.
Солдат и уголовник отошли и встали вместе, ожидая еще четверых, чтобы получить хлеб. Вскоре Коля налил и им, шестой подхватил буханку. Один из уголовников под бдительным и ревнивым присмотром пятерых своих сотоварищей стальной заточкой, которая так и не вошла сегодня в человеческую плоть, аккуратно поделил буханку на шесть равных частей и подобрал крошки.
На сытые желудки солдатам и уголовникам расхотелось убивать друг друга прямо сейчас и немедленно. Обе стороны оставили окончательное решение вопроса на потом, руководствуясь житейской мудростью — не последний день живем. Кроме того, совместное и честное преломление хлеба, ритуал священный и почитаемый как в армейской, так и в тюремной среде, весьма и весьма смягчил первоначальные намерения и нравы. Во всяком случае, люди в гимнастерках и робах стали смотреть друг на друга значительно теплее. Последними хлеб и баланду получили сержанты, а самым последним остатки из третьего бака слил в свою миску Коля. Обделенным себя не почувствовал никто.
Оценив, что Коля Осипов сумел осторожно обойти повод для драки и при этом удовлетворить потребности в пище и армейцев и «черных», обе стороны признали его за старшего. Немаловажным для такого признания стало и то обстоятельство, что Коля принадлежал одновременно к двум корпорациям как армейский капитан и полноправный зэк.
Но не успели еще наиболее авторитетные делегаты от каждого сообщества собраться на конференцию в углу первого яруса нар и утвердить кандидатуру, как снова открылась дверь и в проеме показался Ворошилов. Старший сержант, не скрывая удивления, осмотрел тихий барак. Штрафники сидели и разговаривали, курили, а большей частью лежали и сыто икали. Не видно было, что кто-то из них в скором времени собирался приложиться сапогом к лицу соседа. Это была уже не первая штрафная рота, которую он сопровождал, и никогда ужин не проходил без поножовщины. Через минуту после того, как баки с баландой и носилки с хлебом ставились на середине прохода, обязательно вспыхивала драка, после которой оставалось два-три десятка неживых людей. А тут…