— Отдыхайте, мужики, — разрешил ротный. — Только без озорства.
Постоянному составу, которому опять предстояло охранять штрафников, Гольдберг напиваться не позволил. Ротному старшине был дан наказ выдавать солдатам и сержантам постоянного состава по сто граммов водки в обед в течение недели и не более того.
Вечером того дня, в который привезли водку, однокашники напились до бесчувствия. Наутро Коля не помнил, что ночью взял у Марика пистолет и палил в небо с крыльца караулки, а тот стоял рядом и указывал, какую именно звезду нужно сбить с неба.
Утром болела голова у обоих, и Гольдберг пошел в штаб дивизии, несколько помятый. У него были дела в штабе и в трибунале. Нужно было узнать, за счет какого контингента будет пополняться штрафная рота и к какой дате она должна насчитывать полный комплект личного состава. За трибуналом пока не числилось осужденных солдат и сержантов. Ефрейтор женского пола, секретарь трибунала, из симпатии к майору намекнула, что пополнение в его роту не придет еще по крайней мере месяц.
В роту Гольдберг вернулся после обеда в сопровождении четырех штабистов, причем на его серебристых погонах было не по одной, а уже по две звезды.
— Представлялся комдиву в новом звании, — пояснил он Коле. — Теперь я — настоящий подполковник. Пойдем обмывать. Мужики! За мной!
Отказывать однокашникам в предложении обмыть звездочку не принято, и Коля пил наравне со всеми, хотя был весьма умерен в употреблении спиртного.
Утром страдальцы снимали похмелье все той же водкой и неправильно похмелились. Все они заснули после обеда.
После трех дней распития спиртного Гольдберг заявил, что нужно решительно завязывать с этой проклятой пьянкой, но в военторг завезли лимонный и малиновый сироп. Поэтому следующие несколько дней Гольдберг с Колей тренировались в искусстве изготовления коктейлей. Примерно через неделю экспериментов по смешиванию спиртовых растворов в различной пропорции им опытным путем удалось установить, что крепость напитка существенно влияет на его вкусовые качества. После многочисленных дегустаций было признано, что оптимальным вкусом обладают коктейли, содержащие либо пятнадцать, либо двадцать пять процентов спирта. При этом сладкий и ароматный сироп должен составлять от двадцати до сорока процентов от общего объема. Точность замеров проверялась трофейным ареометром, который нашелся у старшины. Результаты каждого эксперимента тщательно заносились в тетрадку из планшета Гольдберга. Словом, двум офицерам было решительно нечего делать. Они пользовались днями безделья, которое могло оборваться в любой момент. Ждали приказа о наступление на Киев. Оба понимали, что до конца положенных трех месяцев Коля, скорее всего, не дослужит. Если роту вновь пополнят штрафниками, то их бросят не на отражение атаки одной-единственной немецкой дивизии, а на прорыв линии долговременной обороны целой группы армий, где и примут штрафники свою геройскую смерть, пробивая своими трупами проходы в минных полях и демаскируя немецкие огневые точки, которые будут косить их сотнями, снимая свой страшный урожай.
Коля действительно не дослужил своих трех месяцев. Непосредственного участия в освобождении Киева он тоже не принял.
В середине третьей недели экспериментов, когда алюминиевая кружка уже стала чиркать по дну фляги с водкой, к забору из колючей проволоки подкатил не какой-то там «виллис», а трофейный «хорьх» с номерами разведуправления штаба фронта, «виллис» с автоматчиками охраны подкатил следом, а из передней правой дверцы «хорьха» вышел полковник в чистом и отутюженном кителе с белым подворотничком. Гольдберг хорошо знал этого полковника и не раз видел его в штабе фронта. Это был помощник начальника штаба фронта Гогладзе. Изящно выпорхнув из элегантной машины, полковник не менее изящно открыл заднюю дверцу, и на свет божий выбрались двое военных, похожих друг на друга как родные братья. На первом был китель с погонами генерал-лейтенанта, а иконостас боевых наград венчал платиновый орден Суворова на алой колодке. Второй не имел не только орденов или знаков различий, но и форма на нем была какая-то не наша. Но, несмотря на эти различия, приезжие в чем-то важном были одинаковы. Оба коренастые, с крепкими лысыми головами на крепких шеях, выражение лица у них было жесткое и властное. При этом лысина генерала была прикрыта фуражкой с красным околышем. На голове у его спутника красовался берет, а один глаз прикрывался черной повязкой. Первый был генерал Филипп Ильич Головин, второй — майор армии Его Величества короля Англии Моше Даян.