Да, он служил в самом Берлине, имел служебную машину и двух порученцев, но такая жизнь не радовала его. Конрад не мог жить без неба. Второй десяток лет он летал, летал и летал. Сначала, очень давно, на бипланах, потом на русских моделях в Горьком, потом, когда в серию пошли первые «мессершмитты», он облетывал их в Испании. Фон Гетц воевал на «мессершмитте» в Польше и Франции, а перед Восточной кампанией обучал пилотов тактике воздушного боя. И вот теперь он, как рыба из воды, вытащен из кабины истребителя на штабной паркет, где яркий свет, льющийся из красивых плафонов, заменяет мягкую зеленую подсветку приборной доски. Вся его нынешняя штабная работа не доставляла ему никакой радости. Конрад был бы рад, если бы ему поручили вести в бой полк, эскадрилью, группу или звено. Он именно этому учился и только это умел делать хорошо. А в Берлине его держат на очень уважаемой и нужной, но самой унылой работе на свете.
По своей новой должности полковник фон Гетц курировал строительство истребителей и самолетов-разведчиков. Вместо того чтобы самому летать на них и учить тому же своих подчиненных, Конрад теперь ежедневно сверял сколько самолетов заложено, сколько в настоящее время проходят летные испытания, сколько по плану готовится к приемке к концу недели, месяца, квартала. Вместо того чтобы измерять результаты своей работы количеством сбитых самолетов противника, он стал оперировать количеством собранных моторов и фюзеляжей, тоннами керосина, миллионами снарядов и патронов для авиационных пушек и пулеметов, километрами ленты для их укладки.
Ему не нравилась такая жизнь и такая служба. Несколько раз Конрад подавал рапорта о переводе его на любой участок фронта, лишь бы в действующий авиаполк. Он готов был снова вернуться в Россию, охотно полетал бы над Атлантикой, даже африканская жара не казалась ему страшней уюта берлинского кабинета, но все его рапорта отводились одной-единственной резолюцией: «Нецелесообразно».
Испытывая симпатию к фон Гетцу, один из адъютантов Геринга по-дружески посоветовал ему не беспокоить начальство рапортами и впредь спокойно заниматься порученным делом.
— Но почему?! — не успокаивался Конрад.
— А вы не понимаете? — с хитрой усмешкой посвященного спросил адъютант.
— Нет же! Объясните, ради всего святого!
— Вы — герой Рейха. Вы — герой люфтваффе.
— Так и что из того?
— Вы награждены дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.
— Тем более, — никак не мог уняться фон Гетц. — На фронте я завоевал бы мечи к дубовым листьям.
— Рейхсмаршалу нужен живой герой люфтваффе, а не легенда о нем.
Сегодня с утра, едва только фон Гетц поднялся на свой этаж, дошел до кабинета и вставил ключ в скважину, его вежливо окликнули:
— Господин полковник, а я ведь вас дожидаюсь.
Фон Гетц обернулся на голос и увидел перед собой молодого человека с цепкими глазками, шевелюрой русых волос, зачесанных назад, лопоухими ушами и тонкой шеей. Странно было, что этот тип, одетый в цивильный костюм с галстуком, сумел беспрепятственно пройти в Генеральный штаб люфтваффе. Впрочем, костюм у него был явно из французского ателье и, наверное, стоил хороших денег. Такие наряды могут себе позволить только очень обеспеченные люди.
Фон Гетц подумал, что это какой-нибудь подрядчик, занимающийся поставкой авиационного бензина или комплектующих, и потому, отворив дверь к себе в кабинет, сделал приглашающий жест.
— Прошу.
Он ошибся, и молодой человек сразу же указал ему на это:
— Я, собственно, за вами, — и в ответ на удивленное поднятие бровей фон Гетца добавил: — Я по поручению рейхсфюрера. Он приглашает вас для консультации к себе в штаб-квартиру. Моя фамилия Шелленберг. Рейхсфюрер поручил мне доставить вас к нему.
— Я не служу в СС, — попробовал отговориться фон Гетц.