— Доброе утро, сынок.
— Мам, а ты чего? Плакала? — нахмурился.
— Не выспалась просто.
Денис всё ещё смотрел подозрительно.
Я сделала какао и горячий бутерброд. Поставила перед ним.
— Ешь. И я отвезу тебя в школу.
— Ура-а! У меня есть целых пятнадцать лишних минут! Досмотрю вчерашний матч на повторе! А то уснул и не видел, кто победил. Представляешь, Барселона…
Он ел и что-то воодушевленно говорил. А я смотрела на него, словно в последний раз. Скоро он вырастет и уйдёт в собственную жизнь.
— Ты у меня самый классный, ты знаешь? — прошептала.
Он хмыкнул, смутившись.
— Мам, ну ты чё? Прям как в дешёвом кино.
Он засмеялся, а я внутренне сжалась. Так и есть. У нас в доме мелодрама. С элементами боевика и кулинарного шоу. У нас — дешевый ситком.
Мы вышли с сыном на улицу. Я села за руль, он устроился рядом с рюкзаком, полным учебников. Сдаст сегодня, посидит на чаепитии, съездит с классом на экскурсию, и всё — каникулы.
Я держала руль мёртвой хваткой. На красном светофоре бросила взгляд в зеркало заднего вида. Увидела свои глаза. Пустота осела в них, как тяжёлое тесто.
Возле школы остановилась. Поцеловала сына в щеку, в макушку.
— Ма, ну видят же. Чё я, маленький? — взбунтовался сын и выскочил из машины.
А я осталась. Снова одна. В тишине. Как в том чате, из которого все вышли.
— 3 —
Солнце врезалось в жалюзи полосами, расчерчивало пол решёткой. Я металась по этой клетке. Их было три, и в каждой из них мне вынесли приговор.
Спальня. Кухня. Гостиная.
Простыня измята, подушка пахнет Антоном. И жасмином. Я в этом душном запахе уже почти сутки, как в токсичном облаке. В голове возникают картины: как он стонал, с ней, где(?), на каком белье…
Зачем? Зачем я всё это представляю? Зачем рисую воображением кадры, как она гладит его спину, а он мурчит, как сытый кот, целует её?
А-а-а-а!..
Вот в этом кресле ночью я рыдала. Без слёз. Всем телом. Дышала рвано, тяжело, со свистом в сердце. Комната казалась чужой, затхлой, как старая театральная декорация, где актёры давно ушли, и даже пыль забыла их имена.
Кухня… Алтарь моего унижения. Утром Антон стоял тут с кружкой кофе, с комками сна в глазах, и говорил без тени сомнения:
— Ты не свободная женщина, Ирэн. Ты у меняв залоге… Всё, что у тебя осталось — это я. И ты ревнуешь. Значит, я тебе важен. И ты никуда не денешься. Потому что боишься остаться одна.
Я не могу… Недо-Наполеон в мусорку.
И вопль из горла. Клокочет, бурлит, закрывает дыхание, но не вырывается наружу. Скорее вон… Вон отсюда.
Гостиная. Стол ещё накрыт. Салфетки со слезами вина. Фужер с отпечатком чужой помады.
Вещи смотрели равнодушно: кресло, где он сидел, бокал, которого касались ее пальцы. Всё осквернено. Всё чужое.
Он привёл её в дом. Не просто в жизнь. Не в фантазии. Не в смс под подушкой. В наш дом. Сюда, где висит семейное фото, на котором он держит меня за талию, словно защищает. Сюда, где осталась чашка сына. Где лежит плед, который я вязала для него. Сюда, где живет его женщина, жена, мать его сына.
Он. Привёл. Её. Сюда.
На свой праздник, где были наши друзья — люди, что ещё днем называли меня по имени, а вечером смотрели сквозь.
Как будто я — уже не жена.
Как будто я — уже тень.
И ушёл с другой. Не крадучись, не ночной крысой. На моих глазах.
Всё тут стало слишком — воздух, вещи, тени, звуки.
Вопль вспорол горло. Громко. Чужим голосом.
Бросилась в ванную, схватила длинный таз.
Сорвала скатерть — со звоном, грохотом, переливами катастрофы. Всё полетело: салатницы, бокалы, тарелки, чёртов фарфор с голубыми цветами, японский сервиз…
Вытряхнула в мусоропровод. Слушала стеклянные слезы разбившейся любви. Моей. Рассыпавшейся, ссыпавшейся в утробу пожирателя отходов.
И тишина.
Ванная. Вода в лицо. Только оно не отмывается от ревности. Она под кожей. Под веками. Под ногтями.
Я ревела беззвучно. Слёзы лезли, как кровь из вены — без остановки. Хотелось лечь и не вставать. Хотелось под дождь. Под машину. Под таблетку.
Упала в коридоре — сползла по стене, обняла колени и зарыдала.
— За что, Антон? Почему ты так со мной?! Я тебя не ломала, не рвала, не бросала! Я тебя любила!
Я не выдержу, если он придёт домой в облаке жасмина. Не выдержу. Я не смогу.
Поднялась на ватные ноги. Взяла телефон и ключи от машины.
Как добралась до Юлиной студии — не помню. В студии пахла кофе и металлом. Белые стены. Фонари. Тени на свету.