Я хотела умереть.
Денис все выбрал сам — мне взял ролл в лаваше и кофе. Занял столик, сам принес всё на подносе. Мой юный мужчина. Я сделала пару глотков, чтобы не обидеть сына, и всё — ни любимый ролл, ни кофе в меня не лезли.
— Мам, знаешь, как Кирилл по мячу бьёт? Он прям с носка, вот так — бац! И мяч летит, как пуля. А я хочу так же! Мне нужна тренировка — специальная, на технику. Нам тренер говорил, что если летом не бросим, то в сентябре уже будем играть с городом!
— Угу… — кивнула я. — Кирилл молодец. И ты так сможешь.
— Я уже почти научился! Ма, а смотри, какая шнуровка на бутсах! Видишь? Она косая — как у профиков. Это чтобы мяч лучше контролировать. И подошва тут — с рельефом. Для сцепления с газоном. Классная! Я читал, что такие самые лучшие.
— Ого, ты, оказывается, у меня ещё и читаешь, — беззлобно поддела сына, большого не любителя книг. Школьную программу по литературе он уже второй год слушает в аудио.
— Ну надо же всё понимать! А вот это видела? — Он вытащит из пакета ярко-синюю бутылку с замочком. — Кирилл позавидует. А ещё я сам буду шнуровать. Не как раньше — на двойной узел, а как положено — с захватом язычка. Чтобы плотно сидело. И, мам! Ты знаешь, что мне тренер сказал?
— Ну-ка?
— Он сказал: «У тебя есть потенциал, парень. Только не ленись». Слышала? Потенциал! А это ведь значит — у меня есть шанс! Если я постараюсь, он меня поставит на правый фланг. Там нужны такие — быстрые, как я. Я быстрее всех бегаю.
— С двух лет бегаешь по дому, как торпеда, — кивнула я.
— Ха! А помнишь, как я в садике на утреннике упал с табуретки? Прям с песней! Пел, пел и — бац! лежу!
— Помню, — улыбнулась я. — Ты встал, залез на табуретку и снова начал петь.
— Ну да, — сын сиял. — Так ведь и надо. Даже если упал — главное, встать и петь дальше, да, мам?
— Да, Денис. Главное — встать и идти дальше.
— Я так рад, что у меня теперь всё новое! А бутылка! На ней написано, что держит температуру восемь часов. Если я с утра налью туда горячий шоколад, то после тренировки он еще будет теплым! Ни у кого в команде такой нет!..
Денис был такой активный, такой полный сил, распираемый будущим, как воздушный шар.
— …А когда я стану профессиональным футболистом, ты будешь приезжать на мои матчи! Я тебя посажу в первом ряду. И куплю тебе куртку — знаешь, как у мам футболистов? Такие белые, длинные, с логотипом команды. У тебя будет бедж, и все будут знать, что ты моя мама. А когда буду выступать в лиге чемпионов, я куплю тебе бриллиантовое кольцо. И новую машину, а то твоя скоро развалится. И сумку. Вон как у той тетки, с блёсточками. Не такую, как у тебя, а крутую, из кожи.
— Спасибо, сынок. — У меня в груди стало горячо и горько.
У Дениса зазвонил телефон. Он ответил и принялся хвастаться, как это делают мальчишки: немного небрежно, будто не верещал только что от счастья, будто всё «это ерунда», «само собой», «без проблем».
А я сидела за пластиковым столиком и смотрела на витрины бутиков. Когда я последний раз покупала себе бельё? Настоящее, кружевное, не набор из коробки «3 в 1», не то, что удобно стирать. Когда надевала серёжки? Проколоты уши, а в мочках уже и следов нет — дырочки затянулись, как будто тело само решило, что это лишнее. Когда делала прическу, модельную стрижку? Маникюр? Сама. Спа, салоны? Что-то из другой жизни. Меня нет в списках покупок.
Решила — сегодня. Антон придёт — и мы поговорим. В каком бы состоянии он ни был. Плевать. Он позорит меня уже даже перед сыном.
Всю обратную дорогу Денис болтал в чате с друзьями, играл в свои стратегии. Я молча сжимала руль. Мысли шли не вереницей, а рывками, вспыхивали темными пятнами.
Что ещё у меня отнято? Право на слабость. Право голоса. Желания. Меня растворили, как сахар в кипятке, и теперь я — только осадок на дне семейной чашки.
Может быть, на банковской карте уже давно ничего не было? Просто я раньше не смотрела. Не думала. Не замечала. Как не замечала, что Антон меня больше не любит. Что я стала для него вещью, фоном. Безмолвной домработницей. Не мешающей жить. Не трогающей. Невидимой. Удобной.
Теперь я это знала. И не смогу забыть.
Дома я закрылась в комнате и разделась догола. Встала перед зеркалом. Посмотрела на тело. Потом — себе в глаза. От меня ничего не осталось.
Кроме сына. Он ещё со мной. Пока со мной. Пока любит меня. Пока не научили относиться ко мне иначе.
Выбросила из шкафа и комода на кровать все свои вещи. Скинула то, что когда-то запихивала на антресоль. Принялась перебирать и раскладывать на стопки: выкинуть, ещё можно поносить дома, на улицу.