Нашла комплект нижнего белья. Простой, без кружев и фантазии. Антон всегда говорит, что мне не перед кем красоваться, мне не нужны прозрачные манящие лифчики и трусики. Я мать, и у меня все должно быть надежно запечатано.
Нашла домашний костюм. Покупала давно, отложила и забыла — ведь еще что доносить. Остальное всё ушло в стопку «выкинуть».
Пошла в ванную, прихватила эти два пусть не нарядных, но хотя бы свежих комплекта: трусики-шортики и лифчик-топ, брючки и лонгслив приятного серого цвета с принтом. Долго терлась вихоткой с ароматным гелем для душа… чтобы перебить запах жасмина.
Поймала себя на мысли, что готовлюсь почувствовать его снова. Ведь она — помощница Антона. Ведь они весь день вместе.
Вылезла из душа, надела все новое. Хотелось почувствовать, что я всё ещё есть.
— 5 —
Кастрюля с супом томилась на медленном огне, кипела тихо, будто и она понимала, что нельзя шуметь. Я поправила крышку, положила ложку на стол — тоже тихо. Отодвинула табурет — без шороха. Подошла к раковине, помыла кружку, поставила на сушку — осторожно, чтобы не стукнуть.
Антон ещё не пришёл, а я уже тихая. Уже стараюсь не шуметь. Уже прогнулась. По собственной кухне крадусь, как мышь.
«Потише можно?» — раздражался он.
«Да не хлопай ты дверями!» — орал он.
«Можешь ты нормально ходить по квартире, а не топать?» — бухтел он.
И я стала всё делать тихо. Как фантом.
На улице уже стало темно, в кухне горел свет. Стекло превратилось в зеркало. Я снова смотрела на себя. Прямо. В упор.
Уставшее лицо. Опухшие глаза. Тусклые волосы. Голова в плечи.
Мне тридцать восемь. Но в отражении — сорок три.
Я помнила и считала себя совсем другой. Весёлой. Румяной. С огоньком.
Я так себя чувствовала и считала, что так и выглядела. А оказалось — вот она я. Такая чужая… Не улыбаюсь. Не свечусь. Как будто кто-то выкачал из меня краски, вынул стержень, смял, как отработанную глину.
Пустая.
Вот почему Антон смотрит мимо.
Громко хлопнула входная дверь. Он пришёл. И сразу в кухню. Даже не глядя в мою сторону, налил воды и жадно выпил.
— Жрать наложи, — приказал.
Кастрюля с солянкой подрагивала на плите. Я застыла у окна кухни. С поварёшкой в руке. Смотрела на Антона, как в немом кино. А потом… Потом швырнула поварёшку обратно в кастрюлю. Так, что суп плеснул через край.
— Ты совсем охренел? — Не крикнула — нет. Сказала холодно, всадила в спину, как лезвие. — Мало того, что ты домой любовниц приводишь, ты ещё и карту мне обнуляешь.
Антон застыл. Развернулся медленно. Подошел. Навис сверху, глаза как пики — взгляд сразу в мозг.
— Ты на меня что… орёшь? — спросил тихо, зло прищурился.
— Я спрашиваю: с какого перепугу ты обнулил мой счёт?
— Потому что ты живёшь на мои деньги, кукольница недоделанная.
— Так ты же сам этого и хотел. Когда разбил мой гончарный круг. Когда выкинул краски и глину. Ты мне кислород перекрыл!
— А я смотрю, что ты всё ещё дышишь. Гро-омко очень… дышишь.
Я вцепилась в край стола, чтобы не ударить его. Он хлестал словами, как плёткой, хотя слова цедил медленно, со вкусом, как элитный алкоголь.
Отшатнулся, окинул взглядом:
— Вырядилась, — скривился. — Хочешь мне нравиться?
Как же всё плохо, если свежая пижама — это «вырядилась».
— Ты в зеркало давно смотрелась? Думаешь, эти тряпки меня привлекут? Ты сама тряпка. Моя. Личная. Половая. Тряпка.
На глаза навернулись слезы. Антон увидел их. Хмыкнул.
— Опять аппетит испортила. Что ж тебе не живется-то? Все неймется…
Достал телефон. Даже не скрываясь, открыл журнал вызовов. Я невольно посмотрела. Последний звонок — Настюха. Время разговора 47 минут. Ровно столько ехать от офиса Антона до нашего подъезда.
Думала — позвонит. Но нет — смахнул вызовы и открыл приложение такси. Выбрал сохраненный маршрут. Через минуту хлопнул входной дверью. Ушёл.
Меня трясло. От ревности, от боли, от слабости, от бессилия, от унижения. По кругу, по спирали, по нарастающей.
Я бросилась в спальню, достала небольшую спортивную сумку. Скинула в нее те мои вещи, что имелись, рамочку с глиняной куклой. И рухнула на кровать. Слёзы текли беззвучно. Просто катились по щекам.
Куда я денусь?
Мне некуда идти. Я не могу бросить сына. Ничего не могу ему дать. У меня ничего нет.
Меня — нет.
Как я это допустила? Как не заметила, что исчезаю? И как теперь быть?
Я закрыла глаза.
***
Антон
Дверь хлопнула за спиной гулко, как будто закрыли подвал. Не хватало еще только лязгнувших цепей. В моей квартире было слишком душно, пахло дешёвым супом и какими-то мокрыми тряпками.