– Ну, у нас здесь так повелось.
– И что, не обманывают? Типа, куда они денутся с подводной лодки?
– Ну да, всё равно ведь придут. Хотя, бывает – кидают. Но редко. Так им минус в карму!
У Фомина невольно поднялись брови:
– Вот как! Верите в честность и воздаяние по делам. Только я не уверен, что это тормоз для всех.
– А я знаю, многим это важно! Хотя по-всякому бывает. Вон там, вокруг церкви, идут престижные участки, где солидные и козырные места покупают. Так с тем контингентом порой приходится держать ухо востро.
Фомин согласился: – Ничто не ново. Чем денег больше, тем сильнее жаба давит тратиться. Наперсточники никуда не делись, просто с улиц перебрались в крутые офисы.
Теперь удивилась Людмила:
– Видать, знаете не понаслышке.
– Мы сейчас как раз по той аллее шли. Наткнулись на памятник одному, скажем так, знакомому – работал я у него когда-то. Что он уже здесь, для меня полная неожиданность. Как все вышло, не знаю. Все-таки сорок пять совсем не возраст. Но мыслями насчет порчи кармы он точно не заморачивался.
Когда молчаливый Фомин, вырулив со стоянки, кое-как втиснулся в плотный автомобильный поток на въезде в город, Даша вернула тему: – Его пример – другим наука? Расскажешь?
Погожим летним утром на новеньком внедорожнике молодого Станчева выехали в Аккерманский порт – “порешать вопросы”. Фоме эта формулировка давно обрыдла и резала слух, но обсуждение речевых пристрастий начальства еще никому не шло на пользу. Если вляпался наемным менеджером в семейный бизнес с богатеньким папаней и сынком-шалопаем, терпи или сваливай.
Станчев-младший и по городским улицам носился, словно в задницу ужаленный, поэтому сто километров пути по петляющей в полях, не пропускающей ни одного села или поселка дороге промчали всего за час с небольшим.
Посетив несколько кабинетов управления порта, Станчев с Фоминым на десерт оставили лабораторию службы карантина растений, без одобрения которой ни одно судно с экспортным зерном не отвалит от причала.
Заведовал лабораторией, судя по табличке на двери непритязательного строения, “ст. фитосанитарный инспектор Петренко С. П.”, который на поверку оказался милой хрупкой женщиной. Спрятав в стол детектив Чандлера, Светлана Петровна охотно разъяснила им порядок оформления сертификатов на судовые партии подкарантинных грузов. После ряда уточняющих суть дела вопросов Фомин захотел узнать, всегда ли ее стол украшает такой роскошный букет цветов. Она улыбнулась:
– К сожалению – нет. Сегодня у меня день рождения.
– Это мы удачно зашли, – с деланной озабоченностью протянул Станчев и подмигнул Фомину.
– Ой, и я комедию про Ивана Васильича очень люблю! – засмеялась Светлана Петровна.
Вместо отъезда в свой родной город-миллионник они споро смотались в ближайший к порту супермаркет, набрали шампанского, вискаря, легкой закуски, прихватили большую коробку конфет, букет роз у цветочницы на выходе, и опять оказались на приеме у инспектора.
Та быстро накрыла стол. Тосты следовали один за другим, разговор завязался легкий и разнообразный. Заезжие предприниматели услышали и про сложности личной жизни в небольшом городке, где всё на виду, и про низкие портовские зарплаты – муж Светланы, водитель большегруза, получал чуть больше вахтера, и про хитроумного начальника порта, который с дорогого служебного минивэна в выходные пересаживался на старенькую личную Тойоту с переломанной передней решеткой, чтобы не дразнить гусей.
– Ты понимаешь, как все переменилось за прошедшие годы? – повернул к Даше голову Фома. – Нынче никто и не подумает скрывать своё благополучие от нищебродов, и не боится никаких прокуроров и налоговых. Почти любой уличенный, сколько ни предъявляй ему прямых улик и всяких разоблачительных видео-аудио, всё бодро отрицает на голубом глазу. Крепкие люди. Прежние давно бы застрелились. Слабаки были, люди чести. А пипл уже не ведется ни на вопиющую ложь, ни на воровство, ни на предательство и через неделю-другую вообще ничего и не вспомнит. И кто такие трикстеры – ни сном, ни духом. А те уже замахались пить за традиционное: – Чтоб у нас всё было и нам за это ничего не было.
– Мрак. Всё прямо по твоей любимой композиции Deep Purple – “Когда слепой заплакал”. Только есть и нормальные люди при деньгах и при власти.
– Ротохвост гребенчатоусый, – загадочно произнес Фомин после очередного тоста.
Рука Станчева дернулась, кружок сервелата сорвался с вилки и шлепнулся на пол: – Это ты кому?