– Это я наглядные пособия изучаю, – хмыкнул Фома. – Полюбуйся.
На продвинутой стадии застолья в его поле зрения попал красочный плакат на стене – справочное пособие по вредителям растений. Станчев взглянул в указанном направлении.
– Медляк широкогрудый. Кузька-крестоносец, – прочел он. – Блеск!
– А дальше-то как интересно! – продолжил экскурсию Фома. – Пьявица красногрудая. Э-ли-я носатая.
– А следом пилильщик, булавоусый! Пенница, не разберу, какая?
– Пенница слюнявая, – подсказала хозяйка кабинета.
– Какие знатные погоняла! Светлана, и не страшно вам находиться в такой компании?
– Да как-то привыкла. Вы ниже гляньте. Любопытный вид: жуки-притворяшки.
– А почему притворяшки?
– Они при любой опасности впадают в оцепенение, притворяются мертвыми.
– Как Буратино? – окончательно развеселился Фомин. – Какие ловкие! Прямо носители высшего разума. О-о, да они целый ряд занимают – притворяшка-вор, притворяшка-грабитель, еще и разбойник тут есть. Светлана, и вы их всех различаете?
– А мне личности устанавливать необязательно. Попались любые – рецепт один: фумигация всей партии – зерна или леса – в герметичном объеме вагона или трюма восемь часов.
– В интимной, так сказать обстановке, – как-то вроде не к месту произнес Станчев. Он достал из кармана и протянул Фомину ключи от машины: – Пойди, сделай там пару звонков.
“Ну-ну, – подумал Фома. – Думаешь, кто девушку гуляет, тот ее и танцует? Прямо вот так, сходу. Не пролетишь?”
Минут через десять дверь домика широко распахнулась. Станчев так зло направился к машине, что, казалось, он был готов что есть мочи засандалить ее ногой. На Фомина он даже не взглянул. Быстро поместил свое внушительное тело за руль, включил зажигание и рявкнул: – От винта-а!
Спустя пару минут Фома осознал, что утром они ехали медленно – можно сказать, плелись. А теперь Станчеву словно маякнули о внезапной измене привычной любовницы, и он терзал педаль газа, торопясь застукать неверную на месте преступления. А может, он спьяну возомнил себя Майклом Шумахером на финишном круге гонки в Монте-Карло.
Он обходил попутные автомобили один за другим. Он промчался через сонное село на скорости сто двадцать. Мирно пасущиеся у обочины гуси отлетали в сторону, подхваченные внезапным вихрем. Бабки на лавках давились семками и, не мигая, смотрели вслед.
Просьбы Фомина умерить пыл эффекта не имели. Он всеми силами старался не обратиться в жука-притворяшку, во все глаза пялился на дорогу и просил таки сбросить скорость. Только после того, как и раз, и другой повторилась жуткая ситуация, когда при обгоне они не успевали вернуться в свою полосу, и встречные машины, уходя от столкновения, сворачивали на обочину и исчезали в клубах пыли, Станчев словно очнулся.
Как-то доехали. Без гвоздя и жезла. Расстались молча.
– И долго это еще продолжалось? – спросила Даша.
– Свалил я оттуда через месяц. Ладно, давно это было.
– Было, да сплыло. Игорь, сколько еще будет!
– Да я только “за”. Помнишь такой шлягер:
Вот лето пролетело, нас оставив позади,
Но мы-то знаем: да, лучшее, конечно, впереди.
– Не помню. Наверно, я тогда еще маленькая была.
– Точно. Знаешь, что-то меня вообще на песни пробило. Вот бабулька нынче сумасбродная подвернулась. Так про нее тоже кое-что подходящее есть. Погоди, я на флэшке найду. Вот. Старая. Одесская. Блатная.
Лихо залился аккордеон, подхватила мелодию скрипка, и повел рассказ развязный тенорок:
Как на Дерибасовской, угол Ришельевской
В восемь часов вечера разнеслася весть:
Как у нашей бабушки, у бабушки-старушки,
Шестеро налётчиков отобрали честь.
Оц-тоц первертоц, бабушка здорова,
Оц-тоц первертоц, кушает компот,
Оц-тоц первертоц, и мечтает снова
Оц-тоц первертоц, пережить налёт.
Дальше шли ещё несколько куплетов, живописавших дальнейшие бабушкины грёзы и – какой сюрприз – неприятные и хлопотные последствия разудалого поведения у всех шестерых бандитов, погнавшие бедолаг в интимный лазарет в Купальном переулке.
Песня закончилась, и Фомину вдруг пришло в голову:
– Закон кармы сработал – на бедных налетчиках он отыгрался.
Даша весело кивнула:
– Так и бабушка с перекрестка оказалась небезгрешна. И с собственной кармой тоже налажала.
– И смех, и грех!
Уже перед сном некурящий Фомин достал из заначки тонкую сигару и вышел на лоджию.
Какой странный день. Наметил важное дело – побывать на могиле родителей – а что вышло? Да, я их не забыл, да, грустил-печалился. Но смеялся-то сколько! Отвлекся на позабытого персонажа. На мысли о сути навела простая работница кладбища. Спасибо Дашке, была рядом.