— В чем заключаются функции Вадима Александровича? — задал вопрос благообразный интеллигент с чеховской бородкой.
— Он должен обеспечивать вашу безопасность в театре и за его пределами, — ответил Красовский, не раздумывая.
— Ого! — вполголоса сказала прекрасная Анжела. Кто-то фыркнул.
— Знакомьтесь, Вадим Александрович, — продолжал Красовский, не замечая иронии. — Это Ирина Витальевна Извольская, наша Юдифь. Надеюсь, вы сработаетесь.
Алимов столкнулся с взглядом серо-зеленых широко расставленных глаз.
Нет, прима, конечно, не дурнушка, но рядом с красоткой амазонкой выглядит почти бесцветно. Светло-русые волосы падают на плечи блестящими прямыми прядями, узенькое тело может принадлежать девочке-подростку. Конституция, скорее всего, природная, впечатления болезненности от постоянной голодовки дама не производит. Может, ей лет тридцать, а может, и все сорок пять. У женщин такого типа понятие возраста отсутствует.
Извольская взглянула на Алимова со слабой благожелательной улыбкой и тут же снова начала рассматривать сверкающий перстень.
— Между прочим, Юдифь — это женский вариант имени Иуда, — подала голос прекрасная амазонка. — Вы не знали? Подвиг соответствует имени. Дамочка втерлась в доверие к мужчине, влюбила его в себя, а потом взяла и голову ему отрубила. Очаровательная особа.
Алимов покосился на приму, в огород которой второй раз на его глазах швырнули увесистый камешек. Извольская даже головы не повернула. Сидит, крутит на пальце кольцо, далекая, равнодушная, вся в своих мыслях.
Красовский нахмурился.
— Анжела, если Вадиму Александровичу будет интересно, он прочитает либретто.
К счастью, язвительная амазонка на этот раз промолчала.
— Анатолий Васильевич Сперанский, честь и совесть нашего коллектива, — представил Красовский мужчину в сером пиджаке.
— И бесплатный суфлер по совместительству, — добавил мужчина. Приложил руку к груди, слегка поклонился. — Олоферн, несчастная жертва, бас-профундо.
— Профундо? — заинтересовался Алимов. — А что это такое?
— Это то же самое, что бас, только лучше, — серьезно объяснил чеховский интеллигент. Артисты рассмеялись.
Алимов покосился на шутника. Симпатичное лицо немного портили бегающие выпуклые глаза и тонкие бледные губы.
— Марат Любимов, — представил певца Красовский. — Тенор, вождь аммонитян. Ну, и восходящая оперная звезда — Анжела Давыдова.
Алимов, наконец, осмелился повернуть голову.
Сказать, что она была красива, значит ничего не сказать.
Нежнейшая кожа пастельного персикового оттенка, глаза шоколадного цвета, затененные пушистыми ресницами, вздорный курносый нос и маленький упрямый подбородок. Амазонка разглядывала Алимова не таясь, с бесцеремонностью красивой женщины.
— Меццо-сопрано, служанка Ирины Витальевны, — добавил Любимов невинным тоном.
Все неловко заерзали. Примадонна подняла голову и нахмурилась. Прекрасная амазонка закинула ногу на ногу и презрительно скривила губы.
— Не прикуси язычок, Любимов, отравишься.
— Ребята, хватит, — негромко сказал Сперанский.
Амазонка отряхнула с колена невидимую пушинку. Любимов сложил губы бантиком.
— Ну, кажется, все, — подвел итог Красовский.
— Никита Сергеевич, вы забыли представить Вадима Александровича нашему концертмейстеру.
Чистый голос примадонны прозвучал негромко, но все почему-то вздрогнули. Сперанский с беспокойством оглянулся. Марат вытянул шею, пытаясь увидеть лицо женщины за роялем. Анжела обеими руками крепко взялась за сиденье стула, словно боялась упасть.
Спохватился и Красовский.
— Ох, прости, Мира. Действительно забыл. Ты все время в стороне…
— Пустяки, Никита Сергеевич, — перебила женщина. Встала, поклонилась. — Мира Ивановна Калитина. Я тут лицо без чинов, но предпочитаю обращение по имени-отчеству. Скажем, из уважения к возрасту.
Алимов неловко поклонился в ответ.
Женщине было лет сорок. Стильная стрижка, небольшие, но очень чистые бриллианты в ушах и умелый макияж были бесполезными попытками облагородить невыразительную внешность. Прелестная кружевная блузка со старинной камеей у воротника совершенно не шла простоватому лицу с маленькими карими глазами и слегка приплюснутым носом.
— Что же, у меня все, — подвел итог Красовский. — Продолжайте репетицию, не будем вам мешать. Ира, можно тебя на минутку…
Примадонна скользнула между стульями. Красовский отвел ее в сторону. Амазонка прикусила нижнюю губку.
Спускаясь по ступенькам в зал, Алимов снова взглянул на ссутулившуюся фигуру в конце ряда. Стас сидел, опустив голову, возле его губ пролегла горькая возрастная складка. Вадим Александрович понял, откуда взялся привкус синильной кислоты в аромате яблочной пастилы, которой была пропитана молодая аура секретаря, и снова подумал: