— Убери его с моих глаз! — сказал Террелл и подошел к окну, повернувшись к Кершу спиной.
Биглер выпроводил Сэма из кабинета.
После напряженной паузы в комнату вошел Хесс.
— Ничего, шеф, — сказал он. — Джекобс дал мне отпечатки пальцев Барнетта, но в моем списке их нет.
Террелл хмыкнул и махнул рукой, отпуская Хесса. Потом посмотрел на Биглера, который пил кофе.
— Вот так. Готов спорить, ее убил Барнетт, но доказательств нет… во всяком случае, пока. Может, еще появятся.
Биглер взял папку с материалами по делу об убийстве Сью Парнелл.
— Закрывать пока не будем?
— Да, — сказал Террелл, начав набивать трубку. — Наперед не угадаешь. Вдруг нам улыбнется удача. Я не знаю, как долго он будет находиться в лечебнице. Пока Барнетт там, он не представляет опасности, но, выйдя из больницы, он может снова что-нибудь выкинуть Тогда уж мы точно его возьмем. Такие убийцы обычно совершают повторные преступления. Да… пусть дело остается открытым.
Доктор Циммерман был невысок и очень толст. Его зеленые глаза, напоминавшие плоды крыжовника, скрывались за массивными стеклами очков с металлической оправой. У него были мягкие манеры священника, находящегося в исповедальне.
Он вошел в комнату, где Вал провела в ожидании уже два часа. Прежде чем он появился, она услышала за дверью приглушенные голоса. «Если вы хотите поговорить с ней наедине… пожалуйста», — произнес доктор Густав. Она вздрогнула, решив, что операция оказалась неудачной. Но когда Циммерман увидел сжавшуюся, бледную Вал, он ободряюще улыбнулся.
— Я считаю, что операция прошла успешно, — сказал он. — Не надо волноваться. Извините, что заставил вас ждать, но моя работа требует тщательности.
Он сел возле Вал.
— Не буду утомлять вас техническими подробностями. Через несколько недель ваш муж будет совершенно здоров. У него в голове было повышенное давление Мы это устранили. Это следовало сделать прежде. Тогда вам не пришлось бы так тревожиться. Жаль, что ко мне не обратились раньше. Теперь все будет в порядке.
Вал сделала глубокий вдох.
— Вы правда считаете, что он совсем выздоровеет?
— Да. Через две недели он сможет выписаться. Я полагаю, вам обоим стоит уехать отсюда… отправиться в какой-нибудь круиз, совершить путешествие по морю. Отдохнуть, скажем, на юге Франции. Расслабиться, заново привыкнуть друг к другу. Когда вы вернетесь, все будет уже в прошлом… Вы сможете начать вдвоем новую, замечательную жизнь.
— Нет опасности, что приступ бешенства повторится?
Циммерман улыбнулся. Вид у него был очень самоуверенный. Он напоминал Вал раскормленного священника, дарующего успокоение грешнику.
— Понимаю ваш вопрос. Вы испытываете страх. Конечно… вы пережили неприятный момент. Это было вызвано чрезмерным давлением… мы его сняли. Уверяю вас… вам не о чем тревожиться.
Вал подумала о залитой кровью куртке, превратившейся в серый пепел, развеянный ветром. Вам не о чем тревожиться. Теперь она знала, вопреки своей вере в Криса, что женщину убил он. Даже весть о скором и окончательном выздоровлении Криса не могла заглушить в ее душе боязнь того, что когда-нибудь полиция раскроет тайну ужасного преступления.
Циммерман встал.
— Я спешу на самолет. Прилетаю… улетаю… для себя времени никогда не остается. Не беспокойтесь. Наберитесь терпения. Через две недели вы и ваш муж избавитесь от всех волнений. Я вам завидую, миссис Барнетт. Начать жизнь заново — всегда приключение.
Когда он удалился, Вал тоже собралась уйти, но тут в комнату вошел доктор Густав.
— Ну, миссис Барнетт, — он улыбнулся ей, — вы можете вздохнуть с облегчением. Через несколько дней вы увидите мужа. Доктор Циммерман не сомневается в успехе. Вы можете предвкушать грядущее счастье.
Но что-то в манере Густава заставило Вал пристально взглянуть на него.
— Доктор Циммерман сказал мне, что Крис будет совершенно здоров, — произнесла она. — Он объяснил, что давление…
— Доктор Циммерман всегда настроен оптимистично, — тихо проговорил Густав. — Он должен быть оптимистом. Я чаще, чем он, вижу больных, перенесших сложную операцию на мозге. Хорошо, если одна операция из трех приводит к полному излечению. Поэтому я не хочу, чтобы вы радовались преждевременно. Ближайшие две недели покажут, что можно ожидать. И даже тогда уверенность не будет полной. Многое зависит от пациента.