— Оценил-то я по справедливости? — спросил, усмехаясь.
— По справедливости! — ответили игроки, с уважением глядя на приезжего. Рахман кивнул головой, но весь насторожился.
Чернявый захватил в горсть кости, потряс их, поднес к губам, что-то пошептал, еще потряс и кинул. В этот момент Рахман схватил руку и потряс — из рукава выпали еще кости. Чайхана загудела. Стали разглядывать кости, пересчитывать их. Оказалось, что часть была подменена фальшивыми. Пока взволнованные люди были заняты выяснением, чернявый ловко откатился в сторону, прополз к двери, вскочил и, как заяц, метнулся вон. Двое-трое бросились ловить его. Остальные, отогнув край кошмы, нашли выигранные деньги, стали делить их среди проигравших. Рахман схватил часы и деньги, поставленные против них.
— Пришибить такого надо! — прогудел он, направляясь к двери. Никто не возражал. Были рады, что вернули свой проигрыш.
Это событие на некоторое время охладило Рахмана к игре в кости: слишком, рискованное дело. Кураш — вот это почти наверняка.
Вскоре в погоне за праздниками с курашем борец стал разъезжать по всей области. Дни его отсутствия были праздником для семьи. Давно он уже стал деспотом. Раима нередко получала от него шлепки за свою дерзость.
— Убью тебя когда-нибудь! Не лезь! — кричал он на дочь, когда она защищала мать.
— А тебя заберет милиционер! Посадят! — смело заявляла смышленая девочка. Она не знала страха.
Как-то в зимний день отец вернулся навеселе. Мать услала детей. Наступили сумерки. Из их калитки поспешно вернулся дядя, брат отца. Он подошел к Раиме:
— Отец убил твою мать, иди! — Сам поспешил дальше, чтобы не попасть в свидетели.
Девочка как безумная бросилась домой. Прыгнув на айван, вбежала в коридор, потом в открытую настежь дверь. На полу лежало распростертое тело, по обычаю, покрытое черным камзолом.
Навстречу Раиме надвигалась громадная фигура отца в новой шубе и меховой шапке. Вот он, виновник смерти матери! Не помня себя, девочка, подпрыгнув, вцепилась в отца. Одной рукой и ногами она держалась за шубу, другой, сжатой в кулак, исступленно колотила по лицу, вырывая клочья из бороды, при этом плача и проклиная его. Отец растерялся. Опомнившись, отцепил слабые ручонки, отбросил девочку на пол и поспешно вышел из комнаты, искоса бросив взгляд на распростертое тело жены. Неужели убил? Лишил детей матери?.. Неотвязная мысль давила мозг. Прав брат, сказав, что Рахмана ждет тюрьма. Надо бежать, уехать куда-нибудь, пока все не утрясется. А дети? Что с ними будет? Позаботится брат или кто-нибудь из соседей, а ему надо скрыться. Рахман спешил на пристань. Едва успел к отходу парохода.
Раима лежала, горько плача, потом тихонько подползла к матери, открыла камзол. Мать лежала голая, вся в кровоподтеках и синяках, с опухшим незнакомым лицом. Вокруг — разбросанные клочья одежды, разбитая чайная посуда. Обливая слезами неподвижное лицо, Раима нежно гладила спутанные волосы и твердила: «Сердце мое, мамочка, родная, без тебя умру!» Острое горе и ласка слышались в дрожащем голосе ребенка. Проясняющееся сознание уловило детский лепет. Целительным бальзамом проник он в сердце матери. Тихо застонав, она приоткрыла глаза.
— Доченька… помоги. Дай воды попить, укрой меня, холодно… — Раима бросилась к нише, выхватила старую отцовскую шубу, укутала мать, осторожно касаясь избитого тела, принесла пиалу теплого чая из остывающего сандала. Осторожно приподняла опухшую растрепанную голову и напоила мать. Затем открыла сундук, достала чистую рубаху, погрела над сандалом и помогла матери натянуть на избитое тело. Рваные клочья одежды собрала и засунула в угол ниши. Постояв возле спрятанного тряпья, тихо заплакала. Потом решительно прошла в другую комнату, отыскала длинный кухонный нож и, незаметно сунув его под подушку, прилегла рядом с матерью. Та лежала, закрыв глаза, дыхание со свистом вырывалось из больной груди. Чутко прислушиваясь к этому хриплому дыханию, Раима чувствовала, как что-то темное, сильное росло и ширилось в груди. Она не понимала, что это растет необузданная злоба. Любовь к отцу уступила перед гневным протестом. Да, когда придет домой злодей, чуть не убивший ее мать, когда он уснет… О, она знает, что надо сделать. Она видела, как сосед-мясник режет баранов, вот так: полоснет по горлу ножом и конец…
Мать задремала. Только тогда Раима вспомнила о сестрах. Бедные малыши! На улице так холодно, они хотят есть, озябли. Она зажгла светильник, поставила его в одну из ниш и выбежала на улицу. Там завывал ветер и никого не было. Маленькое сердечко сильно забилось — не уберегла сестер! Бросилась к старенькому домику соседки. К великой радости Раимы сестры оказались там. Узнав у Раимы, что мать жива, но зверски избита, соседка старушка-повитуха — буви — покопалась в своих травах, отобрала нужные, вскипятила их, процедила и понесла больной. Дети побежали следом. Нарджан было плохо. Старушка провозилась с нею ночь, а утром побежала за врачом.