Слушаю я, смотрю на гостя и не понимаю, чего это он? Взгляд у Нурмата хмурый, недоброжелательный… Но надо быть гостеприимным: подошел я к приезжему, пожал ему руку, сказал:
— Ты сын нашего лучшего бригадира, ты вернулся домой, пойдем же в чайхану. Там собрались все колхозники праздновать окончание окучки. Рады будут тебе.
Пошел я по извилистой тропинке, чувствуя на своем затылке недоброжелательный взгляд Нурмата, беспокойно как-то стало: «Зачем так неожиданно появился Нурмат? Может быть, он дезертир? Рос вдали от колхоза, в городе. Кто знает, что у этого парня на уме. Почему прошел сразу на поле? Где его конь?»
Тропинка вывела нас на пыльную проезжую дорогу, и мы зашагали рядом, изредка перебрасываясь словом.
Шумно и весело было в чайхане. Звуки патефона смешивались с голосами людей, заглушая журчание большого арыка. Но когда мы вошли, все притихли. Прошел я в глубь чайханы с Нурматом, положил руку на его плечо, сказал:
— Друзья! Сегодня у нас двойная радость. Первая — мы увидели силу нашего труда на хлопковом поле. Оно нам обещает большой урожай. Вторая радость — приехал дорогой гость, боец нашей доблестной Красной Армии Нурмат, сын нашего лучшего бригадира Сановар-биби. Где вы, тетушка?
— Нет ее. Пошла домой. Сейчас за ней побежим, — ответила Анзират-ой.
Все теснились к Нурмату, стараясь ближе рассмотреть земляка. Тут, же внесли плов, и пир начался. Нурмат, по просьбе колхозников, рассказывал об охране границы, о хитростях нарушителей, о борьбе с ними, о героизме пограничников.
— Слава Красной Армии! Цвети, наша родина! — дружно закричали колхозники, и эхо прокатилось по полям. Колхозники обнимали Нурмата, хлопали его по плечам.
Все хорошо было. Хотел я в ответной речи сказать, что и герои труда крепят мощь отчизны. Но слова замерли. Я увидел возле двери караулчи Эргаша. Восхищенными глазами глядел он на гостя. Значит, Эргаш оставил поле без охраны? Покинул свой пост! Какая безответственность! В это время вбежала запыхавшаяся Сановар-биби. С возгласами радости она заключила в объятия долгожданного сына. Я выскочил из чайханы, торопясь на хлопковое поле. Сердце тревожно билось.
Луна ярко освещала пыльную дорогу. Черные шапки карагачей бросали резкую тень и прятали в ней ворота колхозной фермы, но я заметил, что ворота приоткрыты. Еще тревожнее стало на сердце, побежал быстрее к полю. Скрытое росшей по меже джидой и такое тихое час тому назад, оно точно ожило. Шуршали и хрустели ветки хлопчатника. Рванулся вперед, перепрыгнул арык, взбежал на откос и замер. Выпущенные кем-то колхозные коровы топтали пышные кусты хлопчатника. Неуклюже передвигаясь по бороздам, они объедали верхние веточки, вытаптывали растения. Освещенные луной, коровы походили на страшных чудовищ, пришедших из старых, забытых сказок.
Выкрикнув проклятие, я кинулся к стаду, размахивая поднятым прутом. Коровы сгрудились и затрусили к дороге. Вот и заросли джиды. Сейчас выгоню этих проклятых животных! Нагнулся я поднять камень, лежавший на пути, и почувствовал страшный удар по голове. В глазах поплыли огненно-красные круги, ноги подкосились, и я рухнул на землю. Железные пальцы сдавили горло. Больше ничего не помню.
Когда я пришел в себя, первое, что услышал, это шум борьбы, скрежет зубов и неясные проклятия. С трудом открыл глаза, повернул голову и увидел: возле боролись двое. Болела и кружилась голова, с трудом поднялся, шатаясь, точно пьяный, шагнул и при свете луны увидел, что Нурмат, навалясь всей тяжестью, держит за горло полоумного Мирсаида. Сразу я и не понял и закричал:
— Что ты делаешь, Нурмат?! Это больной человек!
Вот уже два года, как в колхоз пришел этот дюжий попрошайка, добродушный и придурковатый. Он никогда никого не обижал, кротко сносил насмешки, охотно выполнял несложные работы. Кто же все-таки меня ударил? Нурмат или безумный Мирсаид?
— Держу твоего убийцу! — хрипло ответил Нурмат. — Дай-ка мне твой пояс! А-а, ты кусаться, проклятый! Получай! — Нурмат кулаком оглушил Мирсаида.
Связав ненормального, Нурмат погнал к дороге часть задержавшегося стада. В это время подоспел караулчи, его палка и крики заставили всех коров затрусить на ферму.
Я сидел возле связанного Мирсаида, чувствовал, что постепенно возвращается способность двигаться и соображать. Мирсаид хныкал и бормотал обрывки молитв. Подошел Нурмат. Он тяжело дышал. Руки дрожали, когда закуривал папиросу. Опустившись на пригорок, глубоко вздохнул:
— Вовремя подоспел я… Задушил бы тебя этот гад.
— Не понимаю я… Это же безумный Мирсаид, тихий был. — Стало душно, я расстегнул ворот гимнастерки, сжал голову руками.