— Что будет с ним? – кивнул Гарри в сторону уходящей вниз лестницы.
— Он ведь молод, так? – спросила Мира.
— Да.
— Родился после начала войны?
— Ему было два года, когда упали первые бомбы.
— Значит, с самого детства в этой реальности и не видел другой.
Гарри сразу понял, к чему ведет искусственный интеллект, и сквозь нахлынувшее отчаяние вспомнил все то немногое, что знал о своем соратнике. Двадцать четыре года. Начал служить по призыву и остался после окончания своего срока. Свою работу делал, как и все, ни хорошо и не плохо, нормально. Искал способы увильнуть от глупых и сложных заданий и пытался по возможности взяться за те, которые имели выгодные перспективы.
— Увы, есть только один выход, – женский голос подтвердил самое худшее предположение Гарри.
— Только один? – переспросил тот.
— Да. Слишком предан системе. Слишком боится ее.
— Но неужели обязательно…?
— Да. Остальные опции слишком рискованные. Оставить его здесь – это каждый раз засыпать, боясь, что не проснешься, а отпустить… ты и сам понимаешь. Тебе надо решиться. Ради остатков человечества, ради себя.
Последние слова Миры разрывали голову Гарри на части. Еще час назад он спокойно шел по мокрому лесу. Да, надо было ночевать в лесу на холоде, но никакого выбора, просто движение вперед. Как же быстро все изменилось.
— Он может остаться здесь, со мной! – выпалил он.
— Ты же слышал его, ему нужно другое, – спокойно ответила Мира.
— Я смогу уговорить его.
— Ему ничего не стоит соврать тебе. А потом жди, что он либо предаст тебя, и тогда тебя казнит твое руководство, либо убьет сам.
В это время послышался топот ног на лестнице, и в дверном проеме появился Степан, бережно прижимающий к груди четыре банки консервов. Прикрыв дверь и столкнувшись с опустошенным взглядом сослуживца, он замер на месте:
— Что случилось? Ты так смотришь, словно конец света увидел.
Дрожащей рукой Гарри поправил ремень, на котором за его спиной висел автомат.
— Степан. Я остаюсь здесь.
— Что?
— Надо оставить в секрете нашу находку. И я сам останусь здесь.
— Ты что, перегрелся тут от этих шкафов?
— Буду жить здесь. Никто не узнает об этом месте. По крайней мере пока.
— Что ты несешь? Я хочу чертово повышение!
Из висевшего на стене динамика послышался голос Миры:
— Еще раз напоминаю, только один выход.
— О чем она говорит? – тут же громко отреагировал Степан.
Словно получив невидимый толчок, Гарри одним резким движением снял свое оружие и направил его на молодого напарника.
— Ты чего? Бро, братишка, а? – затрясся в голосе тот, однако так и не выпустил из рук свою ношу.
— Я остаюсь здесь. Я так решил.
— Ладно, ладно, не вопрос! Остаешься здесь. А я? Я могу остаться с тобой, если хочешь. Или сам могу пойти на точку сбора. Скажу, что ты утонул в болоте. Да всем срать, так-то. Ты и сам знаешь, никто даже не спросит о тебе. Только пожалеют, что комплект формы и оружие пропали. Об электростанции промолчу. Клянусь тебе. Клянусь!
Степан продолжал и продолжал что-то говорить, убеждая Гарри в чем-то, что и сам до конца не понимал, просто следуя инстинктам, порожденным направленным на него стволом автомата, и тут оглушительный выстрел остановил его речь. Он не упал навзничь, а откинулся назад, ударился о дверь и медленно сполз по ней. Консервные банки с лязгом рассыпались по полу.
Гарри не решился подойти ближе. Сердце гулко билось в груди, а в голове крутилась лишь одна мысль – это было его первое убийство. Конечно, он занимался техническим обслуживанием беспилотников, сопровождал баллистические ракеты к местам запуска и участвовал в задержаниях во время протестов граждан, но все эти действия не подразумевали лишения жизни напрямую.
И ведь почти нереально, что арестованный им участник митинга спокойно уйдет домой, или ни одна из боеголовок не поразит нужную цель по ту сторону границы, но тем не менее тогда Гарри был всего лишь одним из винтиков системы, одной из прокладок между двумя частями огромной машины, неважным и почти незаметным участником, которого легко можно заменить на другого такого же.
Сейчас все изменилось. Он убил. Убил человека, которого видел и знал. Убил не военного и даже не классового врага, а самого что ни на есть союзника. Союзника во всем, кроме одного.
— Помни, это не предательство, – услышал Гарри Миру. – Это спасение. Теперь помоги нам.