Нахмурившись, она созерцала свое отражение.
— А я не выгляжу толще оттого, что стала такого цвета? — спросила она у Таринье — и немедленно пожалела об этом.
— Разумеется, нет, — рассмеялся он. — А даже если бы и выглядела, то с этим уж ничего не поделаешь. Теперь у тебя вид настоящей космической путешественницы.
— А почему это случилось так быстро? — спросила она.
Таринье пожал плечами:
— Не знаю. Обычно изменения происходят постепенно. Возможно, световое смещение внутри «черной дыры» ускорило процесс.
— Но ведь там не было никакого света… или был?
— Разумеется, свет был.
— Но я не видела никакого света до тех пор, пока мы не оказались на другой стороне «коридора».
— Наверное, ты потеряла сознание, — сказал Таринье. — Это бывает — от страха. Первый раз в космосе… и все такое.
— Я не теряла сознания, — известила его Мати. — Я просто не видела никакого света. А ты? Только честно?
— Ну… нет, но, возможно, я его просто не заметил. Мы двигались так быстро, что…
— Что, ты тоже забыл основы физики? — сладеньким голоском спросила Мати.
— Что у нас дальше по курсу?
— Мы пересечем вот эту планетарную систему от этой точки… — она указала на пурпурную планету, самую далекую от Солнца, — до этой, — палец указывал на седьмую от Солнца планету, — а дальше будет странная область пространства — такая, словно она вымощена пластинами…
— Ты это видишь? — спросил Таринье, разглядывая ее палец так, словно на нем вдруг выросли глаза.
— Я проходила этот курс на симуляторе, глупый. Может, и тебе стоило бы это сделать. О, я совсем забыла. Опытным космическим путешественникам совершенно не нужны подобные вещи.
— Я не потерплю здесь никаких нарушений субординации — в особенности от тебя, малявка.
— Прекрасно. Ты спросил, я ответила.
Она оставила его одного на мостике и направилась в секцию гидропоники, чтобы хорошенько поесть. А заодно и сбросить раздражение. «Кондор» отсутствовал уже шесть недель, когда «Никаври» вылетел следом за ним. Они провели в космосе только десять дней. Мати старалась думать о том, что она скажет своим родителям, если снова увидит их; о том, что она постарается убедить Акорну и Ари остаться с ними, а не возвращаться на нархи-Вилиньяр… Но через некоторое время даже ее живое воображение отказало. Она постаралась проанализировать то чувство непокоя, которое не давало ей сидеть на месте. И это было еще не все. Любой мелочи было достаточно для того, чтобы отвлечь ее внимание, — а все, что говорил Таринье, казалось еще глупее, чем обычно. У нее в голове роились сотни вопросов о работе систем корабля, но ей не хватало терпения выслушивать лекции Таринье. Ей хотелось забраться за панели управления и своими глазами посмотреть, как оно все работает, вместо того, чтобы вот так вот сидеть и ждать. И ждать. И ждать.
Она устала. Удивительно! — она совершала величайшее путешествие в своей жизни, но при этом ей было скучно. Она чувствовала себя утомленной и раздраженной. Она привыкла к тому, что бегает из конца в конец Кубиликхана, что постоянно занята. Она привыкла говорить с самыми разными людьми в городе и его окрестностях. Здесь, на корабле, ей по преимуществу приходилось просто сидеть. И говорить с Таринье. С Таринье, который относился к ней как к ребенку. Во имя Предков, скорее бы что-нибудь случилось!..
Через семь дней ее желание исполнилось. Она занималась с ЛАНЬЕ, который Таринье взял с собой, чтобы поупражняться в стандартном галактическом — в том языке, на котором говорила Кхорнья. Мати хотела говорить на этом языке как можно свободнее к тому моменту, как они встретят Кхорнью, Ари и капитана Беккера. Если она будет знать этот язык, может быть, они не станут возражать, когда она попросит их взять ее на ту луну, о которой упоминала Кхорнья. В то чудесное место, где живут дети, обучающиеся новым навыкам.
Шла ее вахта, а она уже устала от изучения языка.
Если бы «Кондор» не был так далеко! Корабли линьяри были быстрее, чем корабли людей, так что вскоре они должны были нагнать «Кондор»; однако более всего Мати хотелось, чтобы ожидание подошло к концу, чтобы их встреча уже произошла. Она снова проиграла модель курса на симуляторе, размышляя о том, не удастся ли ей проложить более короткий курс вместо того, чтобы следовать строго по курсу «Кондора», как это делал Таринье.
Когда она рассчитывала и проверяла различные траектории полета, ей внезапно показались знакомыми координаты.
— Таринье? — позвала она его по внутреннему коммуникатору корабля.
Он фыркнул; голос его звучал глуховато и крайне недовольно, из чего Мати заключила, что он спал.
— Если мы всего на два градуса отклонимся от курса капитана Беккера, мы окажемся в той самой точке, которую нириане обозначили как планету, где они нашли спасательную капсулу моих родителей.
— Хм-м, да? О, прекрасно.
— Я думаю, нам стоит отклониться от запланированного курса и разыскать моих родителей прежде, чем мы отправимся на поиски капитана Беккера и остальных. Может, изменим курс?
— О да, конечно. Хорошо, детка. Не беспокой меня, — проговорил Таринье, но не успела Мати вздохнуть, как он опомнился: — Что?! Нет-нет, Мати, постой! Не смей ни до чего дотрагиваться! Я просто спал. Сейчас я приду!
Мати только головой покачала, увидев Таринье: он все еще тер глаза спросонья, его грива сбилась на одну сторону, он брел по коридору, спотыкаясь, видимо, так еще и не проснувшись до конца.
— Ты ведь… ты ничего не трогала, правда? — обратился он к девочке с порога рубки.
— Нет. Технически, это твоя работа. Вот почему я тебя вызвала. Но я думаю, что мы должны попробовать забрать моих, поскольку они, в буквальном смысле слова, находятся у нас по пути, — девочка потянула Таринье за рукав и указала на экран, где проложенный ею курс проходил как раз через точку со знакомыми координатами.
— Совершенно нет, — Таринье снова взглянул на экран, нажал кнопку, сравнил курс, проложенный Мати, с изначальным курсом «Кондора». — А в чем вообще тут дело?
— Я пыталась сделать наше путешествие быстрее и короче. «Кондор», в конце концов, собирает по пути обломки. Они не торопятся, потому и блуждают по всему этому сектору пространства. Они не пытаются выбрать самый прямой курс. Но нам вовсе необязательно следовать их курсом, след в след. Мы можем проложить прямой курс, вот так, и тогда встретимся с ними гораздо быстрее.
— О да, правда? Полагаю, раз уж ты побелела, как заправский космический путешественник, то теперь знаешь не меньше тех, кто провел в космосе много лет?
— Не в этом дело. Дело в том, что те ужасные существа, которые причинили столько боли моему брату, тоже находятся там. Я не хочу, чтобы они нашли моих родителей, пока они совсем одни на чужой планете. Я хотела лететь с тобой потому, что надеялась помочь тебе спасти их. А если мы будем придерживаться нашего теперешнего курса, у нас уйдет вечность на то, чтобы добраться до места встречи с «Кондором». Нам придется разыскивать его — а в это время мои родные могут умереть.
— М-м, — протянул Таринье, водя пальцем над экраном и сравнивая различные курсы. — Если мы выберем этот, более короткий путь, то сможем спасти твоих родителей по пути и при этом встретиться с «Кондором» вдвое быстрее, чем я рассчитывал.
Мати подняла на него одобрительный и благодарный взгляд широко раскрытых глаз, однако при этом ей приходилось прилагать громадные усилия, чтобы не расхохотаться. Как ловко Таринье все обернул, чтобы эта затея выглядела его идеей!
— Что ж, прекрасно. Я сейчас изменю курс.
Он немедленно занялся этим, устроив для Мати настоящее представление: изящество движений, отточенность жестов… при этом он напевал себе под нос «Галоп героя». Несомненно, он размышлял о том, что, если ему удастся спасти родителей Мати, он вернется на нархи-Вилиньяр героем: и речи быть не может, чтобы запретить ему полеты! И, конечно же, такое искусное изменение курса будет признано его заслугой. Что ж, пусть себе воображает себя самой большой фраки в пруду. Мати это было безразлично. Она думала только о том, что снова увидит своих родителей.