Политика с ее скрытыми и явными идеологическими мотивациями находилась вне сферы привычного мышления ученого-естествоиспытателя. Это была особая область человеческой деятельности, годами накапливающая черную, злую, беспощадную энергию, которая выплескивалась в чудовищное столкновение государств, сравнимое с апокалипсисом…
Где-то в первые дни войны и появилась в АзФАН Дора Соломоновна Зелинская. Аккуратная, исполнительная, грамотная машинистка сразу привлекла внимание Кашкая. Он взял ее в свой отдел петрографии, минералогии и геохимии, где бывшая харьковчанка стала его незаменимым помощником. Среди беженцев-евреев было немало классных специалистов, нашедших применение своим силам в науке, медицине, промышленности, в сфере культуры.
В один из дней у Кашкая в кабинете появился пожилой мужчина, оказавшийся графологом. Пришел он по совету знакомого обратиться именно к профессору, хотя и понимал, что тот вряд ли нуждается в специалисте столь редкой профессии. После нескольких звонков, переговоров с начальством графолога определили работать в архив, а затем его знания понадобились в органах безопасности и в милиции.
Об этой встрече в бумагах М. Кашкая осталось несколько пожелтевших страниц — текст графологического исследования Р. Гиком его почерка: «Не ветвистые, но архитектурные буквы, не быстрые, с нажимом внизу, местами печатные, характеризуют Вас как человека энергичной, кропотливой натуры, самолюбивого, проявляющего упорство и последовательность в действиях». В архитектуре кашкаевского почерка графологу летом 1946 года привиделось «замечательное будущее, дорога и спокойствие»{59}.
Всё, в общем-то, сошлось, кроме разве «спокойствия», но это уже, как говорится, объяснимые издержки производства. С кем не случается…
Задумываясь над людскими судьбами, покалеченными жизнями миллионов, Кашкай, как и многие интеллигенты, зажатые неумолимым стечением обстоятельств, порой ощущал себя абсолютно беспомощным. Но это ему никогда не мешало в конкретных жизненных ситуациях вести себя согласно толстовской заповеди — круто направлять лодку вверх, в сторону «положительных сил добра и света», чтобы река жизни, реальная психология людей, темная основа нашей природы, демоническое начало истории не снесли ее вниз по течению.
Во времена Кашкая опыт совместного проживания народов одной семьей объяснялся одним, ставшим надолго звучным словом — интернационализм. Со временем оно приелось, стерлось, как и многие другие слова из идейного багажа коммунистов. Но в повседневности люди свыклись соседствовать, общаться, жить вместе, не оглядываясь на цвет волос или разрез глаз…
Характерная газетная информация начала войны. На первой странице «Вышки» (была такая газета нефтяников) фото нашего героя. Под ней текст: «Мир-Али Кашкай, старший научный сотрудник АзФАН. Он успешно работает по изысканию заменителей дефицитных материалов». Это сообщение было в ноябрьском номере газеты, а через месяц М. Кашкай участвует в организации выставки АзФАН, которую посетили руководители республики, дабы посмотреть, что сделано учеными для реализации лозунга «Всё для фронта, всё для победы»{60}.
«Небольшая и скромно оформленная выставка дает яркое представление о том, как много делается в научных лабораториях. Давно уже известны масазырские месторождения вулканического пепла. Но применение им не находилось. После многих опытов, изысканий он рекомендован в качестве хорошего теплоизоляционного материала. Он же оказался отличным заменителем привозной пемзы, мела и др.
Вот небольшие пробирки с красным и золотистым песком, — говорится в репортаже. — Это широко употребляемая минеральная краска — охра, найденная геологом М. Кашкаем в Азербайджане. Раньше охра поступала в Баку из Уфы…»{61}
Таковы будни ученого. Будни военных лет. Поступает сообщение: в ряде мест Хизинского района произошли крупные оползни. Совнарком и ЦК(б) Азербайджана создают правительственную комиссию. В ее составе деятельное участие принимает и М. Кашкай. Он уже заведует геохимической лабораторией сектора геологии и является вероятнейшим кандидатом в руководители Отдела минералогии, петрографии и геохимии АзФАН.
Было известно, что обвалы и оползни в этом районе происходят довольно часто, но явления эти в Азербайджане не были изучены. Крупное стихийное бедствие как раз произошло в начале войны, похоронив под землей сразу несколько сел. В задачу комиссии входило изучить причины этого природного явления, посеявшего панику среди населения, и дать обоснованные выводы на будущее. Ученые быстро поставили «диагноз» — из-за сильных дождей пришла в движение глинистая толща. Есть опасность подвижек и на подступах к Баку — предупредили исследователи.
В статье «Крупные оползни в Хизинском районе», подготовленной геологами А. А. Ализаде, М.-А. Кашкаем, М. Д. Заири и опубликованной в бюллетенях АзФАН, содержится вывод, не потерявший своей актуальности и поныне: «После сильных снегопадов и дождей, когда накопившаяся обильная вода проникает в пластичные глинистые породы, разжижает их наносную массу», следует опасаться, что определенная часть склона может сползать по наклону возвышенной части района от Хизи и до нагорной части Баку. Именно тогда, по предложению ученых, строительство в этой части азербайджанской столицы стало осуществляться при помощи специальных бетонированных площадок и укреплений.
Много лет спустя, уже в начале XXI века, когда оползни стерли с лица земли заправочную станцию ЛУКойла за старым «Интуристом», а затем пришла «в движение» Южно-советская площадь, угрожая выдавить к морю многоэтажки «новых азербайджанцев», было много споров относительно опасности игры, которую затеяли отцы города в верхней части Баку. В конце концов им удалось убедить общественность в том, что страхи бакинцев напрасны.
Как знать… В брошюре, вышедшей в свет в грозном 1943 году, Кашкай предупреждал, что глинистая толща будет периодически «просыпаться» и пренебрегать опытом искусственного укрепления почвы не следует…
Из воспоминаний Будага Будагова, академика АН Азербайджана:
«По своей геологической специализации Мир-Али Кашкай был классическим петрографом. Но, как и все выдающиеся ученые, он не ограничивал круг своих научных интересов рамками своей специализации. Ему пришлось заниматься, например, вопросами термальных вод, вулканологии и сейсмики. И во всех этих направлениях науки о Земле он оставил глубокий след. После известного случая с оползнями в Хизинском районе он занялся сейсмикой вплотную. Он определил сейсмические зоны республики, создал, по-сущест-ву, школу сейсмологов. Такая разноплановость в науке, во всяком случае, у нас в Азербайджане, встречается нечасто. Он был пионером многих начинаний. Про него говорили: Кашкай — универсальный ученый. А ведь в геологии непросто утвердиться».
И все же главной научной задачей остается докторская. Он ее должен завершить как можно быстрее — война не оставляет времени на раскачку.
Правительство торопит геологов. Полной ясности о недрах республики еще нет, а значит, нет и представления об общей картине основных пород и залегания полезных ископаемых. Над конструированием этого своеобразного геологического ключа Кашкай и трудился все последние годы.
И вот «Бакинский рабочий» в начале мая 1942 года извещает о том, что «5 июня в 6 часов вечера в зале заседаний АзФАН (Коммунистическая, 10) состоится публичная защита диссертации на соискание ученой степени доктора геолого-минералогических наук старшим научным сотрудником института, кандидатом наук, доцентом Мир-Али Кашкаем на тему: «Минералого-петрографические исследования в области основных и ультраосновных пород Азербайджана». Официальные оппоненты — академик А. А. Твалчрелидзе, член-корреспондент Академии наук СССР Д. И. Щербаков и доктор геологических наук, заслуженный деятель науки С. А. Ковалевский».
В зале — члены ученого совета Геологического института им. И. М. Губкина АзФАН, известные ученые-геологи, преподаватели и студенты Азгосуниверситета, представители научной общественности. Председатель совета объявляет о наличии кворума и дает слово ученому секретарю совета института Я. Д. Козину для оглашения документов, касающихся диссертанта, согласно статье 19 Инструкции об ученых степенях и званиях.