К удивлению многих, личная жизнь Кашкая не сложилась.
Трудно сказать, когда подумалось нашему герою, что его супруга, возможно, и чудный бриллиант, но, увы, не предназначен украсить их совместную жизнь.
Она была молода, хороша собой, любила внимание к себе и мало интересовалась работой своего мужа. Возможно, ее стали раздражать его частые и, как правило, длительные командировки, необходимости которых не понимала, а может, напротив, начала привыкать к ним, освобождаясь тем самым от казавшихся обременительными походных хлопот.
Может быть, с этого, а может быть, с чего-то другого и началось их раздельное плавание. С недопонимания, с уходом каждого из них в себя, что неизбежно сопровождается охлаждением чувств.
Не дано знать никому истинных причин, разводящих часто еще вчера близких людей, тем более что и сам М. Кашкай, вспоминая свою неудавшуюся женитьбу, ограничивался цитатой из Александра Дюма-сына о том, что надо бы остерегаться тех восхитительных женщин, которые проводят жизнь, наряжаясь то колокольчиком, то тыковкой.
Смысл этих слов туманен, но ясно, что причина была основательной и развод устраивал обоих: они расстались хотя и неожиданно, но мирно, без сцен и тягучей невыносимой ненависти, которая обычно сопровождает в Азербайджане такого рода семейные драмы.
Правда, развестись в ту пору, даже имея убедительные свидетельства невозможности совместной жизни, для рядового человека было делом непростым, а уж для ученого-секретаря АзФАН — тем более. Советское государство считало своим долгом оберегать семьи своих граждан. С этой точки зрения, если семейная жизнь известных обществу людей не складывалась, то считалось, что они подают дурной пример рядовым коммунистам и беспартийным.
Не раз и не два приглашал в те же годы к себе на беседу Самеда Вургуна сам «Хозяин», уговаривал оставить мысли о разводе: «Что подумают о нас люди?» Все помнили, что сказал М.-Дж. Багиров об одном сильном наркоме, которого выдвигали на еще более высокую должность: «Если он женой не может руководить, как ему республику можно доверить?!»
Пришлось и М. Кашкаю объясняться с хозяином высокого кабинета.
Холодный равнодушный взгляд. Сквозь толстые стекла очков. Сквозь сидящего напротив собеседника. Глухой, доносящийся как бы издалека голос:
— Когда разводятся артисты — я это понимаю. Они в жизни, как на сцене: влюбиться и разлюбить — им раз плюнуть. Но вы-то ученый, умный человек. Вы должны уметь просчитывать каждый свой шаг. Тем более что вступили в партию. Вы несете ответственность не только перед собой, детьми, семьей. На вас смотрит вся республика. Именно вы — молодой, перспективный ученый должны являть пример для подрастающего поколения. Имейте в виду, партийная организация республики о вас положительного мнения…
Трудно сказать, что повлияло на некоторую благосклонность, проявленную аскетичным Мир-Джафаром Багировым в отношении молодого ученого, но этим монологом всё и закончилось.
И вот о чем еще хотелось бы сказать в связи с этим.
Листая книги о геологии и знаменитых геологах современности, я обратил внимание на один весьма показательный факт. Рассказывая о совместных экспедициях, научной деятельности своего великого учителя Александра Яншина, его ученики — едва ли не каждый из них — сочли необходимым вставить несколько строк о его супруге, Фидан Тауфиковне Биккениной.
Вот, например, один из фрагментов:
«Они были очень хорошей парой и до конца сохранили верность друг другу. Более того, всю их совместную жизнь Фидан была ангелом-хранителем своего мужа, по состоянию здоровья нуждавшегося в помощи и участии близкого человека. Она строго выполняла медицинские предписания для Александра Леонидовича и в случае отклонения от режима становилась суровой, даже гневной, но ненадолго. В том, что последние три десятилетия жизни Александра Леонидовича были творчески насыщенными и очень плодотворными, немалая заслуга Фидан Тауфиковны. Она была ему опорой и поддержкой. После страшного падения Яншина в шурф Фидан Тауфиковна в буквальном смысле поставила его на ноги, забыла надолго о себе и всю свою жизнь посвятила служению тому, чему служил Яншин — геологии»{64}.
Надо ли еще что-либо добавлять к этому печальному сюжету из жизни нашего героя?
НЕЗАБЫВАЕМЫЙ МАЙ 1945-ГО
Так уж получилось, что эти, сколь досадные, столь и отвлекающие от научной деятельности семейные проблемы совпали по времени с самым масштабным делом, которым когда-либо приходилось заниматься М. Кашкаю.
В конце беседы с партийным руководителем республики тот на прощание предупредил его: «Все внимание, все силы и знания вам необходимо ныне сосредоточить на главном — строительстве Академии наук Азербайджана. По тому, как вы справитесь с этим серьезнейшим поручением, будем судить о вас в дальнейшем…» А впервые об этом грандиозном проекте — создании национальной Академии наук с Кашка-ем говорил еще Ф. Ю. Левинсон-Лессинг.
«Филиал — это лишь переходная форма к формированию самостоятельной, крупной научной академической организации. В Москве, в дальнейшем, планируют создание республиканских академий, вполне самостоятельных центров научной мысли, — говорил Левинсон-Лессинг своему ученику. — Силенок на местах пока маловато, Азербайджан, пожалуй, находится в преимущественном положении. Баку с его продвинутой экономикой и культурой — исключительное явление. И все же становление и развитие как традиционных, так и современных направлений науки вам можно обеспечить, только опираясь на серьезные научные кадры, необязательно национального происхождения. Помните, организация Академии наук — дело масштабное. В чем-то вы находитесь в том же положении, что и Петр Великий, когда принял решение о создании Российской академии. Россия долго питалась европейской научной мыслью. Нашим славянофилам не нравилось засилье немцев, французов, а потом и евреев. А куда без них двинешься? Науки, теории ведь, особенно естественные, привязаны не к этносам, а к земле, Космосу, Вселенной…»
Полностью разделял М. Кашкай и соображения своего учителя о культурном значении национального научного очага. Он представлял его как центр, объединяющий интеллектуальную элиту Азербайджана, существующего и развивающегося вполне автономно, формируя свои традиции, новые нормы, включая этические, принципы выборности и свободного независимого мнения, как основы жизнедеятельности новой организации. Что-то в этом видении было от молодости, что-то от интеллигентности старой петербургской научной школы. С тем большим рвением он в качестве ученого-секретаря АзФАН взялся сводить воедино разрозненные научно-исследовательские институты, многочисленные лаборатории, исследовательские центры.
Сверху, как всегда, торопили, ориентируя организаторов Академии то на седьмое ноября — День Великого Октября, то на декабрь — день рождения великого Сталина, то к Первомаю. Война, однако, вносила свои коррективы. М.-Дж. Багиров был членом военного совета Кавказского фронта, часто отлучался, учреждение Академии с партийной точки зрения было делом важным, но не первостепенным. Предложение Президиума Академии наук СССР и Совнаркома Азербайджанской ССР о реорганизации Азербайджанского филиала Академии наук СССР в Академию наук Азербайджанской ССР было направлено в Москву где-то еще в середине 1944 года. И вот 23 января 1945 года вышло постановление Совета народных комиссаров Союза ССР о принятии указанного предложения.
В постановлении, подписанном Молотовым, говорилось: «Поручить Совнаркому Азербайджанской ССР и Президиуму Академии наук СССР провести всю подготовительную работу по организации Академии наук Азербайджанской ССР». В связи с организацией Академии в Баку прибыла комиссия Президиума Академии наук СССР. В ее составе — известнейшие имена: академики Д. Прянишников, И. Мещанинов, наш старый знакомец Д. Белянкин, друг и научный руководитель Кашкая.