«Они были настоящими педагогами, наши наставники, высокоинтеллектуальными людьми, которые научили нас поведению в обществе, учили правильной речи, — вспоминает А. Заидов. — Например, Мир-Али Кашкай преподавал нам не только свой предмет, но и читал, по-существу, лекции по культурологии. Впервые о Блоке я услышал от него. Не только о нем! Он мог часами читать Пушкина, Шекспира, Пастернака… Удивительный человек…
Он был тогда старше меня лет на 30. Я, 21-летний юноша, не успевал за ним, так как на полевых работах он постоянно был в движении, ходил с рюкзаком. Он не давал нам пить по 4–5 часов, так как после этого трудно ходить, таким вот образом учил нас особенностям геологической жизни. Он был очень обаятельный и мягкий. Вечерами мы сидели у костра, пили чай, он рассказывал нам удивительные истории, читал стихи, иногда играл на таре. Это надо было видеть и слушать.
Кашкай-муаллим умел как никто другой выслушать студента, он с интересом расспрашивал о нашей жизни, охотно брался помочь, если возникали какие-либо проблемы».
По окончании университета Кашкай пригласил любознательного паренька на работу в свою геохимическую лабораторию в Институте геологии. Продолжал брать в экспедиции, определил тему научной работы.
А дела на геофаке Азгосуниверситета шли неплохо. М. Кашкай с гордостью рассказывал, что состоялся первый выпуск молодых географов, успешно идет подготовка и ученых геологов, и географов, многие защитили кандидатские диссертации. Профессор как бы ненавязчиво открывал перед своими питомцами перспективы их возможного роста, приглашая всерьез заняться научно-исследовательской работой.
И довольно быстро лаборант А. Заидов дорос до старшего научного сотрудника. Да только увлекла вдруг молодого человека радиожурналистика. В те годы радио было столь же популярно, как и ныне телевидение. Только-только в домах появились первые советские радиоприемники — «Рекорд», «Балтика», «Москва». Да и заработать на радио можно было больше, чем в лаборатории. Словом, стал замечать заведующий лабораторией М. Кашкай, что старший научный сотрудник А. Заидов то и дело названивает то в министерство, то народным артистам, то футболистам. А однажды включил радиоприемник, а там диктор порадовал: «Передаем микрофон нашему корреспонденту Алтаю Заидову. Слушайте его репортаж о самой грандиозной стройке Баку — строительстве здания Дома правительства».
Репортаж был хорош. Порадовался академик и за своего научного работника, и за республику. А потом узнал — в воскресенье Алтай будет вести репортаж с футбольного матча. Таким вот оказался мастером на все руки. Пока размышлял академик, что теперь делать со своим сотрудником, явился ученый-репортер собственной персоной.
Какой разговор у них получился в тот памятный для Алтая Заидова день, он вспоминает так:
«Я долго колебался, прежде чем подойти к академику. Знал, что он человек хоть и деликатный, но и требовательный. Влюбленный в свою профессию, в геологию и чрезвычайно уважающий каждого, кто трудился на этом поприще. Думалось мне — воспримет он мое бегство на Азрадио, куда меня пригласили на постоянную работу корреспондентом, как измену, предательство. И по большому счету будет прав.
Он строго, можно сказать, с непроницаемым видом выслушал меня, задумался, потом вдруг огорошил вопросом:
— Ты любишь это занятие — репортерство?
Я согласно кивнул головой, не решаясь что-либо добавить в свое оправдание.
— Ну, коли так, займись любимым делом. Иначе получится так: будешь числиться геологом, а работать радиожурналистом. Из этого ничего путного не получится. Коли охладел к геологии, лучше распрощайся с ней. — И добавил с улыбкой: — А репортаж по радио ведешь совсем неплохо, особенно футбольный. Успехов тебе!
Так я расстался со своим учителем Кашкаем. Убежден, что если бы на его месте оказался кто-либо другой, то непременно пришлось бы мне услышать слова упрека, мол, я вложил в тебя столько сил, времени, продвигал по службе, а ты черной неблагодарностью отвечаешь. И я морально готовился к такой отповеди. Кашкай же понял меня так, как понял бы, наверное, только родной и близкий человек, — да не сгладится память о нем в сердцах живых».
А вот будущего доктора наук, Джебраила Азадалиева, паренька из Зангезура, учившегося на геологическом факультете Азгосуниверситета, М. Кашкай никак не хотел отпускать на вольные хлеба.
Из воспоминаний доктора геолого-минералогических наук Джебраила Азадалиева:
«Я был прилежным студентом, и, как мне казалось, моя старательность, пытливость нравились профессору. В его умении похвалить за правильно выполненную работу и, не обижая студенческого самолюбия, пожурить за нерадивость было что-то отцовское. Случилось так, что к окончанию университета у меня завязались хорошие отношения с республиканским Управлением геологии, в экспедициях которого мне не раз довелось участвовать. Не скрою, мне, молодому геологу, нравилась и другая сторона практической геологической работы — она хорошо оплачивалась в то время. Так что к тому времени, когда, как я и ожидал, профессор пригласил меня на работу в свою геохимическую лабораторию, у меня уже имелось заманчивое предложение Управления геологии, о чем мои сокурсники могли только мечтать. Открыто, ничего не утаивая, я и поведал о своем намерении поработать, как тогда говорили, на производстве, сулившем мне не только высокую зарплату, но и квартиру, рост по службе, что тоже было немаловажно.
— Расчеты у тебя, может, и правильные. И я бы их, пожалуй, одобрил, если б не одно «но», — сказал профессор, выслушав меня, и задумчиво добавил: — Видно, не все из моих лекций ты усвоил.
Я даже обиделся в первое мгновение от этих слов. А профессор продолжил:
— Сколько раз я говорил вам — не гоняйтесь за деньгами, погонишься — больше потеряешь. Вот ты, например, науку на деньги меняешь. Сам подумай, достойная ли сделка? Я ведь изучил тебя, знаю твои способности. Покрутишься на производстве, на месторождениях, и вновь потянет тебя к серьезной научной работе — у тебя склад ума такой. Уверен, опомнишься через несколько лет, придешь ко мне, а время уже упущено.
Надо ли говорить, что я уважал мнение своего учителя, но мне надо было как-то устраивать свою жизнь. Этим доводом я и пытался защитить свое желание менять геохимическую лабораторию на практическую геологию.
Наша беседа затянулась, и вдруг профессор спрашивает:
— Ты сейчас едешь на каникулы в родные края. Посоветуйся с тамошними аксакалами. Как скажут, так и поступи.
Собрал я на совет своих старших братьев, наиболее почитаемых родственников, как только приехал в Зангезур. Они удивились: «Тебя сам Кашкай, академик, человек, которого знает весь мир, приглашает к себе на работу! А ты ему о зарплате толкуешь! Тут и говорить не о чем. Поезжай, извинись перед академиком, скажи — по молодости сглупил. Придет время — спасибо скажешь ему за науку, за то, что он, чужой для нас, в общем-то, человек, о будущем твоем думал».
С тем и вернулся я к профессору. Защитил кандидатскую, докторскую, занял свое место в науке.
Людям в жизни, даже очень умным и опытным, часто не хватает простого совета. Совета человека, которому он верит больше, чем отцу, брату. Это — совет наставника. Жизнь, ведь, она тем и интересна, что задает вопросы, на которые самому не ответить. Вот тут-то и нужно слово мудрого наставника. Судьба не к каждому оказывается благосклонна в этом плане. Мне повезло. Оглядываясь на свой жизненный путь, я всегда думаю о том, сумел бы найти свое место в жизни, науке, если б не он, мой наставник — Мир-Али Кашкай?»
Заметим кстати, что, начав зарабатывать себе на жизнь еще мальчиком, Кашкай в дальнейшем не испытывал недостатка в деньгах. Некоторые это относили на счет особой удачливости Мир-Али. Ему действительно часто везло в жизни — в плане карьеры, личного благополучия, обеспеченности. Но сказать, чтобы деньги были для него самоцелью, значило бы сильно погрешить против истины. «Не бегай за деньгами, а работай так, чтобы деньги сами тебя находили», — наставлял он своих детей и многочисленных учеников. О богатстве своих предков, семейном достатке он знал лишь по рассказам стариков. О таких в народе говорят: сыт от рождения. Может, сказалась на характере будущего ученого одна семейная черта — не скопидомничали его предки, а занимались делом. Деньги при таком подходе являлись чем-то вторичным, естественным результатом образа жизни. Впрочем, такое наблюдается и у людей, одержимых идеей. Для Мир-Али Кашкая такой идеей стала геология, его наука. Он многого добился в ней, а власть со временем научилась ценить труд ученого. Вот и окрепло в нем убеждение: «Не бегай за деньгами…»