Война и мир в его понимании были так же несовместимы, как наука и вера. Официальная идеология требовала от советского ученого атеистической позиции… Кашкай, как и многие, полагал, что всерьез и без предубеждений наукой просто не мог заниматься человек, по-настоящему верующий в Бога. Так и с войной. Он исходил из того, что нельзя, стремясь к сохранению жизни на Земле, денно и нощно молиться идолам войны.
«За пять тысяч лет человеческой истории было 15 513 больших и малых войн, которые унесли жизни 3 миллиардов 640 миллионов человек. Неужели этого мало?» — вопрошал академик.
В его антивоенных выступлениях проводится одна и та же мысль: особую опасность для человечества, наряду с экологической катастрофой, представляет пропаганда ненависти одних народов к другим. Именно ненависть являлась всегда движущим мотивом, идеологией кровопролитных войн, насилия, массовых репрессий. Их разрушительные последствия во сто крат превосходят самые катастрофические землетрясения, ураганы, торнадо, убеждал современников М. Кашкай.
Конечно, борьба за мир являлась делом глубоко политическим, и позиция советского ученого определялась не только его личными духовными, нравственными установками, но и отношением официальных властей прежде всего. В этом плане события, которые разворачивались вокруг призыва Альберта Эйнштейна и других, складывались более чем благоприятно. Вскоре выяснилось, что к движению ученых примкнул известный американский промышленник и общественный деятель Сайрус Итон. По его инициативе в июле 1957 года в канадском городе Пагуоше (Pugwash) состоялась первая конференция ученых, выступающих за мир, разоружение и международную безопасность, за предотвращение термоядерной войны и широкое сотрудничество в этом плане ученых всего мира. Итону благоволил Н. Хрущев, встречавшийся с ним во время поездки в США (позже знаменитый американец был удостоен Международной Ленинской премии).
В таких вот условиях оптимистических ожиданий и состоялось собрание научной общественности Азербайджана, заявившей о своем присоединении к движению за мир против ядерной войны. Выступая на этом форуме, М. Кашкай говорил о том, что ученые несут особую ответственность за судьбы человечества и им не должно быть безразлично, в каких целях используются их идеи и открытия.
Участники собрания почтили память невинных жертв атомных бомбардировок японских городов, заявив, что люди науки сделают всё, чтобы подобная катастрофа не повторилась.
Так его судьбу пересекла новая политическая линия, благодаря которой он почувствовал себя частицей великого содружества ученых. Он был глубоко убежден, что ученые, объединив свои усилия, смогут обуздать безумие военщины. Мир уже раскололся на два враждебных лагеря. Но это было время, когда ученые пользовались особым авторитетом и уважением народов. Имена Альберта Эйнштейна, Жолио-Кюри произносились с благоговением и надеждой. Пагуош продемонстрировал людям простую мысль — политики могут ссориться и мириться, государства могут сколько угодно воевать (в разгаре была корейская война американцев, французы воевали во Вьетнаме, а затем оставили его тем же американцам), но никакие государственные границы, никакие войны не смогут разделить братство ученых, задавшихся целью отвести угрозу ядерной катастрофы, нависшей над человечеством.
Это было какое-то романтическое ощущение собственной силы, веры в то, что разум в состоянии победить любое зло.
Кашкай активно подключался к многочисленным антивоенным акциям в Баку, Москве, за рубежом. Поводов для протеста хватало: то переворот в Конго, и мир требует освобождения Патриса Лумумбы, то тройственная англо-франко-израильская агрессия против Египта, в огне пылают Вьетнам, Камбоджа.
«Уважаемый коллега, я занимаюсь исследованием создания и деятельности Пагуошской конференции, ее влияния на мировые процессы. В связи с этим я просил Вас ответить на ряд вопросов, касающихся политической эффективности данного движения. Профессор Дж. Пентц»{104}.
Это письмо с вопросами поступило к М. Кашкаю к концу жизни. Вот его раздумья о мирном движении, которому он отдал немало времени и сил.
«Мировая война закончилась в 1945-м, но мир так и не избавился от войны, — пишет М. Кашкай, когда начиналась американская авантюра во Вьетнаме. — Теперь человечеству внушают чудовищную мысль о неизбежности новой войны, термоядерной катастрофы. Человечество хотят приучить к этой мысли. Нет ничего более опасного и более лживого на свете, чем теория о неизбежности атомного Армагеддона. Пагуош развенчал эту теорию, показав политикам и государствам, что щит для безопасности народов найден. Это — воля самих народов. Если каждый на Земле определит свое отношение к проблемам мира и войны, как это сделали участники Пагуошского движения, дело мира победит раз и навсегда»{105}.
Разумеется, эти строки сейчас могут показаться даже наивными. Однако реальное разоружение и международная безопасность, Хельсинки, когда человечество впервые вздохнуло свободно, стали возможны не в последнюю очередь благодаря позиции Пагуоша.
Со временем Пагуош как бы расширил зону мирного наступления ученых. Кашкай, как и многие другие участники движения, ставил целью вскрыть истинные цели военных экспансий.
Первая встреча с пагуошцами у М. Кашкая состоялась осенью 1967 года в Швеции. Он выступил здесь с докладами «О хищнической эксплуатации недр» и «Об Арабском Востоке и его природных богатствах». Многие положения этих выступлений и сейчас звучат актуально. Например, уже тогда азербайджанский ученый указывал на стремление Запада прибрать к рукам мировые энергетические ресурсы. Другое дело, что тогда такого рода утверждения многим казались типично советскими преувеличениями…
Как-то академик Белянкин, его друг, прислал ему письмо с фотографией Нильса Бора: «Посмотри-ка, Мир-Али, до чего ж вы похожи!» К письму Дмитрий Степанович приложил адрес датского физика. Так завязалась переписка между азербайджанским геологом Мир-Али Сеид-Али оглы Кашкаем и Нильсом Хенрик Давид Бором.
Мост Баку — Копенгаген, установленный двумя выдающимися учеными, действовал в течение ряда лет. Шел оживленный обмен мнениями о месте ученых в новом, идеологически разобщенном мире, о необходимости установления взаимопонимания между Востоком и Западом, о мерах по предотвращению ядерной угрозы.
В Баку появился посланец Бора — известный шведский геолог Каутский. Он-то и доставил М. Кашкаю послание из Копенгагена, в котором Н. Бор предлагал встретиться, дабы сделать знакомство очным, а дискуссию — практической. Как и заведено было, письмо пошло гулять по инстанциям и застряло где-то на верхних этажах бдительной власти. А вскоре необходимость принимать решения по мирной инициативе Кашкая отпала — в 1962 году его великий друг и единомышленник Нильс Бор скончался…
Хотя никто и не сворачивал «железный занавес», Советский Союз во многих отношениях становился открытым государством. Благодаря этой открытости исполнилась давняя мечта М. Кашкая — попасть на регулярно проводимый Международный геологический конгресс. Так называется международное научное объединение геологов, задачей которого является содействие теоретическим и практическим исследованиям в области наук о Земле и обмену научной информацией. Организовано оно было давно, еще в 1875 году. По уставу сессии Конгресса должны собираться раз в три-четыре года, перемещаясь по земному шару из одной страны в другую.
В тот счастливый для нашего героя 1956 год он собрался на сессию в далеком и малознакомом Мехико. Каждая сессия Конгресса посвящается какой-либо определенной научной тематике. Важнейшей частью ее являются экскурсии, знакомящие участников с особенностями геологического строения принимающей страны. Этому традиционному слету ученых всего мира геологи придают особое значение. Благодаря ему удается держать под контролем освоение земных недр, учет запасов важнейших полезных ископаемых, быть в курсе новых открытий геологической науки.