«Нашим бы источникам в Кельбаджарах, Шуше и Ленкорани чехословацкий комфорт и европейскую организацию», — говорил он по возвращении из Праги, убеждая начальство направить врачей, специалистов других профилей в соседнюю социалистическую страну для изучения опыта по созданию бальнеологических учреждений и курортных зон.
Широкую международную известность, пришедшую к нашему герою на стыке пятидесятых — шестидесятых годов, следует рассматривать в контексте того огромного интереса, который стал проявлять Запад к советской науке. Разумеется, это стало возможным в результате оттепели, брешей, которые образовались в «железном занавесе» вследствие инициатив тогдашнего советского политического руководства. И все же главным стимулятором этого интереса явился космический прорыв Советского Союза. Первый спутник, запущенный с космодрома Байконур, шокировал западных политиков, но вызвал интерес ученых и нескрываемый восторг простых людей. Об этом рассказывает Кашкай после возвращения из своих многочисленных загранкомандировок. Разговор о советских спутниках заходит не только в кулуарах научных центров, на научных конференциях. «Сколько раз к нам подходили журналисты, работники отеля, обычные люди, узнав, что мы из СССР, и восторженно восклицали: «Спутник — это хорошо!»
Свои рассказы, связанные с «космическим» сюжетом, М. Кашкай обычно завершал следующим соображением: «Юрий Гагарин для миллионов людей на планете предстал простым и обаятельным человеком. Не будет преувеличением сказать, что его улыбающееся лицо стало символом космической эпохи, символом единства цивилизованного человечества. А гагаринский полет — своеобразная точка отсчета. В этот день советская наука продемонстрировала уровень своего развития, уровень технического и технологического прогресса. Этим можно гордиться!»
Так что было и это — удивление, восхищение Советским Союзом, уважение к нему. Хотя, конечно, происходившие процессы только приоткрыли для стороннего взгляда советскую жизнь. И отнюдь не сделали советское общество достаточно открытым.
С тяжелым сердцем вернулся Кашкай в августе 1968 года из Чехословакии, где должен был состояться очередной Международный геологический конгресс, работа которого оказалась прерванной из-за печально знаменитого советского вторжения. Участники конгресса вместо обсуждения своих проблем заявили о своем единодушном протесте против, как было сказано, советской оккупации. Советские геологи покинули зал. Кашкай прошелся по Праге: город, который он помнил цветущим, открытым людям, на сей раз стал неузнаваем — печать траура и уныния была на всем: на лицах редких прохожих, разбитых витринах, вывороченных мостовых…
Это ощущение — потери дорогого друга — так и осталось у него в душе.
«Жаль было всех — и наших солдат, и простых чехов. Чехи стали жертвами военной оккупации, мы — непродуманной политики. А все вместе — жертвами глобального противостояния — «холодной» войны»…
Она — эта самая долгая, самая незаметная и, возможно, самая изнурительная война — еще долго напоминала о себе.
Об этом напоминает и ворох документов, которые приходится собирать ученому, даже такому именитому, как Кашкай, перед каждым выездом за рубеж.
Документ из архива академика М. Кашкая (переписка с ЦК КП Азербайджана):
«Первому секретарю ЦК КП Азербайджана тов. Ахундову В. Ю. Будучи избранным действительным членом Британского и Ирландского минералогического общества (1959 г.) и Американского минералогического общества (1960 г.), я получаю литературу, а также приглашения для участия в научных сессиях этих обществ, где могу выступить с научным докладом.
Президиум Академии наук СССР 10 марта 1962 года вынес решение о командировании меня в США для чтения лекций в университетах Нью-Йорка, Вашингтона и Калифорнии. Четыре темы моих лекций предварительно были утверждены в США и в СССР.
Прошу Вашего содействия воспользоваться имеющимися приглашениями для поездки в Англию, а также в США.
В свое время иностранный отдел Академии наук СССР мне сообщил, что не будет возражать, если поступит ходатайство республиканских организаций. М. Кашкай»{112}.
Такая вот записка… Пусть читатель сам поразмышляет над тем, как непросто было академику добиваться ходатайства для выезда за рубеж в связи с уже полученным приглашением от своих коллег. Какая переписка предшествовала обычной турпоездке — трудно даже вообразить. Когда же речь шла о загранкомандировке, да еще и в США, приходилось набираться терпения. К слову, выясняется, что американское приглашение в Академию на имя Кашкая поступило еще в 1962 году. Бюрократическая машина выдала упомянутый выше документ в конце марта 1969 года (!). И только после этого Кашкай ступил на трап самолета, который доставил его в США.
Воспоминания академика об этой самой плодотворной, с точки зрения научной информации, исследовательской командировке деловиты и лаконичны. Он словно бы проникся американским прагматизмом, хотя надо признать, в беседах с коллегами и в узком домашнем кругу он подробно делился своими впечатлениями о богатой панораме американской жизни.
В те годы многие представители советской интеллигенции, особенно из числа литераторов, артистов, музыкантов, оказавшись в США, впадали в шоковое состояние и долго не могли прийти в себя. Кто шепотом, кто громогласно восхищался страной изобилия, которая как бы жила совершенно в ином социальном измерении. Это был другой мир, оглушавший советского человека своим вызывающим богатством и индустриальной мощью.
«Они сумели воспользоваться научным технологическим прогрессом. Ушли вперед. Надо не только восхищаться и завидовать, но и учиться у американцев, перенимать все ценное, полезное».
Кашкай считал, что будущее социализма во многом будет зависеть от того, удастся ли ему уйти от конфронтации с Западом или, как тогда говорили, с капиталистическим миром: «Это слишком дорого обходится — гонка вооружений, нежелание признать несомненную жизнеспособность западного мира. Надо со скакуна конфронтации пересесть на поезд сотрудничества. От этого выиграем и мы, и американцам будет чему научиться, и мировое сообщество в целом получит более точные и перспективные ориентиры развития».
В каких-то своих компонентах эти рассуждения некоторое время совпадали с проводимым официальным курсом. Ими проникнут его официальный отчет перед Президиумом Академии наук, многочисленные выступления в СМИ. Он стремится донести до своих слушателей все рациональное в устройстве и организации научного процесса в США, дать как можно больше информации о научной жизни, показать масштабы американского развития, сравнив их с тем, что удалось сделать Азербайджану. «Основной задачей Академии наук США, — сообщает Кашкай, — является общее планирование исследований и их научной базы»{113}.
Кашкай начал знакомство с научными центрами США в Вашингтоне. Затем побывал в Филадельфии, Чикаго, в штатах Колорадо, Юта, Калифорния, где посетил известные ин-статуты Беркли, в Сан-Франциско, в Стенфордском университете, в университете Лос-Анджелеса, побывал в крупнейшем университете в штате Нью-Йорк, а также в Колумбийском университете. Лекции и доклады азербайджанского ученого вызвали большой интерес американских коллег и студентов.
«Мне была предложена очень интересная программа, предоставившая возможность проехать по стране, встретиться со многими учеными, среди них были и мои знакомые, с которыми мне и прежде приходилось встречаться на различных конгрессах и симпозиумах».
Были и заочные знакомства — по публикациям в научных изданиях.
«С геологией и полезными ископаемыми Азербайджана некоторые из американских геологов знакомы были по работам наших ученых».