Американские коллеги показали азербайджанскому ученому ряд крупных месторождений меди, молибдена и ртути в Калифорнии, алунитов в штате Юта, перлитов, гейзеров с температурой более 200 градусов. Они как бы давали понять Кашкаю, что хорошо представляют себе круг его научных интересов.
Отчет отчетом. Но сохранились сведения, которыми М. Кашкай мог делиться только с близкими ему людьми. Он был потрясен увиденным в США. Не богатством, не мощью, не блеском. Он увидел то, чего не хотел замечать или упорно, поразительно долго игнорировал официальный Советский Союз, — резкий скачок научно-технической революции, которую Америка поставила себе на службу и сделала это так, как ни одна другая страна в мире. Некоторые штрихи, отголоски этого восхищения можно без труда уловить и в отчетах М. Кашкая. Его американские коллеги не могли не заметить удивления, переходящего в нескрываемый восторг от увиденного в великолепно оснащенных лабораториях и первоклассного оборудования промышленных производств. По сравнению с их технологиями советские пробирки и мензурки вызывают уныние, говорил он позже своим ученикам и близким.
И тут, пожалуй, есть смысл привести рассказ М. Кашкая, который не мог войти ни в отчет, ни в его поздние воспоминания, — азербайджанскому ученому было сделано заманчивое предложение остаться в США. Об этом он много лет позже поведал дочери Хабибе-ханум. Вот ее рассказ:
«Вы вполне могли бы воспользоваться достижениями научно-технического прогресса в США, до которого вашей стране еще далеко», — не раз шутили сопровождавшие азербайджанского ученого американцы. Чаще других этой темы касался профессор В. Ридев из Института океанографии Калифорнийского университета. К концу пребывания эти шутки и намеки приобрели как-то незаметно форму конкретного предложения: остаться, возглавить один из центров, занимающихся разработкой проблемы алунитов. Ведь академик Кашкай, как никто другой в мире, продвинулся в данной области!
Много позже, не без боли вспоминая эти разговоры в штате Юта, он заключал: «Можно было бы, конечно, принять предложения и остаться. Науке была бы большая польза. То, чего годами приходится пробивать в Баку, там, в США, я бы добился в считаные недели. Да что я без Азербайджана… И не было бы это предательством вас, тогда еще несмышленышей», — говорил он, обращаясь к нам, возможно, чувствуя, что мы не до конца разделяли доводы отца».
Но вернемся к тем, американским, дням в жизни Кашкая.
При официальных беседах с американскими учеными и сотрудниками лабораторий университетов, управлений рудников и геологии США выяснилось, что ученые и практические геологи наших стран в своих поисках движутся примерно в одном направлении. Их удивил довольно высокий уровень исследований в СССР.
В частности, американцы проявили большой интерес к сообщениям Кашкая по исследованию и использованию алунитов. В то время Кировабадский завод по переработке алунитов (ныне Гянджинский) являлся первым в мире производством, созданным на базе алунитового месторождения. Аналогичные месторождения Мэрисвейл в штате Юта не разрабатывались.
Констатировав это несомненное национальное достижение, Кашкай тут же сообщает о том, как далеко ушли в США в разработке перлита, где «построено более 150 заводов по производству вспученного перлита. В СССР только приступили к постройке аналогичных предприятий». Тут Кашкай счел нужным упрекнуть в нерасторопности советские планирующие органы: «Специфика перлитов такова, что их следует возить до места потребления, где строятся заводы; в США перлиты перевозятся на расстояния более 3000 км». Каждому было понятно, что Кельбаджарский район, где академик нашел месторождение перлита, отделяют от крупнейших индустриальных центров — Баку, Кировабада, Мингечаура, Сумгаита — пара сотен километров…
Вслед за этим замечанием следует другое: в Калифорнии, вблизи от разрабатываемых месторождений ртути, на базе дарового глубинного пара построены электростанция и заводы по переработке руды и ртути, что экономически весьма рентабельно. Аналогичные геологические условия и возможности переработки руды и ртути имеются в Кельбаджарском районе; при этом также можно использовать подземное тепло горячих минеральных источников курортного района Исти-Су.
Эта была не последняя научная командировка академика Кашкая. Ему еще предстояло выступить на международных геологических конгрессах, побывать во многих центрах мировой науки. Лекции, прочитанные в университетах США, принесли ему широкую международную известность.
В кашкаевском архиве переписка с американскими учеными занимает значительное место. Из Нью-Йорка ему писали Петер Ипма (Колумбийский университет), директор института перлитов Ф. М. Кода (Филадельфия), Г. Фауль. Их письма, часто просто поздравительные открытки, научные публикации как бы иллюстрируют перемены в советской жизни.
Наступила пора больших надежд, исканий и свершений.
Из воспоминаний академика Митата Аббасова:
«Выбор тогда пал на Кашкая не случайно. К этому времени он уже входил в когорту выдающихся советских ученых-геологов. Его труды получили широкую известность. Он находился в зените признания и славы».
Птица счастья взмыла высоко вверх.
В 1967 году общественность республики отметила 60-летие академика Кашкая. Состоялись, как и принято было в ту пору, официальные мероприятия с участием представителей партийного руководства, с полным набором предусмотренных для такого случая знаков правительственного внимания: официальных поздравлений, наград. Ему посвящались киноленты, стихи, восторженные публикации современников.
Первый, самый большой и дорогой сердцу ученого подарок сделали его московские друзья и коллеги, подготовив к печати монографию М. Кашкая «Петрология и металлогения Дашкесана и других железорудных месторождений Азербайджана».
Сулейман Рагимов, самый плодовитый и, может быть, самый читаемый в ту пору романист, напомнив ему о путешествии из Агдабана в Кельбаджары в далекие 30-е годы, писал: «Тогда я засел за роман «В горах Агдабана», и с того дня меня не покидала мысль создать литературный портрет ученого Кашкая. Может, самому ученому это и не было нужно — он и без того знаменит. Но я относился к своему замыслу как к моральному долгу перед ним, перед моими читателями, перед нашей страной. Для меня он является человеком, вдохнувшим жизнь в наши кельбаджарские горы. И таковым останется он в памяти тысяч людей навсегда»{114}.
Поэма «Горы, мои горы…» Шамиля Аскерова у всех на устах. Многие строки ее стали песнями, которыми ашуги будут встречать и провожать Кашкая, где бы в Азербайджане он ни появлялся. В потоке правительственных телеграмм, красочных открыток вдруг мелькнула одна, неприметная: «Сотрудники лаборатории геотермии и гидрогеохимии глубоких зон Геологического института АН СССР поздравляют…» Вот так сюрприз! Ленинград, тот самый маленький коллектив, который когда-то вместе с ним, молодым аспирантом, обрабатывал породы, привезенные из Сибири. Помнят, значит… А ведь несколько поколений лаборантов сменилось…
В Баку шли телеграммы из Ленинграда, Москвы, Тбилиси, Алма-Аты, Новосибирска, словом, со всех концов Советского Союза. Велика география, и поздравления от земляков — со всего Азербайджана. В огромной папке аккуратно сложены телеграммы: правительственные, от ученых, трудовых коллективов, геологических экспедиций. Поразительно — многие коллеги, особенно из его учеников, предпочитают выразить свои чувства в стихах. Собранные вместе они составили бы приличный сборник…
«Поздравляю Вас с юбилеем республики! Ваш вклад в ее славу велик, и я приветствую Вас как выдающегося сына Азербайджана!»
Это — академик Г. Поспелов из Новосибирска. Одно из многих писем со всех концов СССР.
В юбилейных публикациях как бы подводятся итоги большой научной работы, даются оценки вклада выдающегося азербайджанского геолога в современную науку.
Р. Исмайлов, тогдашний президент Академии наук, пишет: «Сильная сторона творчества Мир-Али Кашкая — создание оригинальных теоретических построений, которые затем подтверждались практикой. Важным критерием для научного обоснования поисков, разведки и разработки полезных ископаемых является выяснение их связи с горными породами. Ученому принадлежит теория, гласящая, что колчеданы должны находиться преимущественно среди изверженных пород — кварцевых порфиров, а железные, кобальтовые и алунитовые руды — в измененных туфовых породах, которые выбрасывались вулканами Дашкесана примерно 125 миллионов лет назад»{115}.