— Ну-ка, дорогуша, давай попробуем оттереть твою боевую раскраску.
Конечно, косметику полностью смыть не удалось, но результат был налицо. Дашка из малолетней шлюшки превратилась в нормального ребёнка и хорошо, что она выглядела моложе своих лет. Найдя в карманах резинки для волос, я заплела ей косички.
— При местных держи себя скромно. Не вздумай пялиться на кого-нибудь и держи рот на замке, поняла? — строго сказала я и выразительно глянула на парней. — Вы тоже ведите себя осторожно. В глазах крестьян мы нищие. Так что давайте без барских замашек.
— Я не нищий! — оскорбился Алекс. — В отличие от вас, у меня есть чем заплатить, — заявил он с пренебрежительной миной.
Действительно, у него было предостаточно золотых безделушек: кольца, браслеты, цепочки и массивная серёжка в ухе, кажется, с настоящим изумрудом. С таким богатством мы могли бы купить себе еду, во всяком случае, на первых порах, но верх взяла осторожность.
— Сними и спрячь. Пусть будет на чёрный день, — распорядилась я. — И вообще, не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Пока у нас нечего взять, есть надежда, что нас не тронут.
Алекс хотел было возразить, но затем всё же снял с себя золото и убрал его в карман куртки. Я порадовалась: не ожидала, что он так легко сдастся. Пожалуй, нужно поговорить с ним; ведь должна же быть причина, отчего он взъелся на меня. Но сейчас не до разговоров по душам. Когда желудок подводит от голода, а во рту пересохло, как в Сахаре, то мы, скорей всего, просто переругаемся.
Когда в низине блеснула река, мы, не сговариваясь, прибавили шаг, а затем бросились бежать. Заметив сначала лошадь, а затем человека, сидящего на берегу, я сбавила темп и перешла на шаг. Парни и Дашка по-прежнему со всех ног неслись к реке.
Они влезли в воду и начали пить, тогда я не выдержала и, наплевав на осторожность, тоже сбежала вниз и, склонившись, зачерпнула в ладони воду. Она была прозрачной, хотя вид у реки был не очень. Коричневый цвет наводил на мысли о городской канализации и о том, что течёт по её трубам. Но выбирать было не из чего, к тому же вода оказалась вкусной и чистой. Во всяком случае, пахла она только речной свежестью и чуть-чуть отдавала рыбой.
Окончательно меня успокоил местный парнишка, который привёл лошадь на водопой. Глянув на нас, он тоже подошёл к реке и начал пить.
— Здравия вам, добрые люди, — сказал он, с улыбкой оглядывая нас. — Вы с такой радостью пили из Расомки, и я уж решил, что чародей, который живёт выше по течению, снова чудит и вместо воды течёт пиво.
— И тебе доброго здравия, — поприветствовала я парнишку.
На вид ему было лет тринадцать-четырнадцать.
— Иногда вода бывает слаще пива, — добавила я для завязки разговора.
Парнишка внимательно посмотрел на меня и склонился в низком поклоне.
— Простите, госпожа, что должным образом не поприветствовал вас, — смущённо пробормотал он и, не выпрямившись до конца, попятился от меня.
Взяв повод лошади, он собрался было уйти, но Эдик у нас сообразительный и мигом преградил ему дорогу.
— Постой! Куда это ты намылился? — миролюбиво сказал он пареньку и, схватив его за рукав рубашки, вопросительно глянул на меня. — Иришка, чего он тебе кланялся?
— Не имею понятия! — ответила я, сама удивлённая поведением подростка, особенно тем, что он назвал меня госпожой. — Думаю, он с кем-то меня перепутал, — предположила я
Эдик как-то странно глянул на меня, но тут же отвёл глаза.
— Иришка, скажи пацану, пусть он отведёт нас к себе домой и покормит, — сказал он так, будто не сомневался, что парнишка исполнит моё приказание.
— Прямо вот так и сказать? — осведомилась я с плохо скрываемым раздражением.
Настроение падало, как барометр перед бурей. Окружающие вновь возводили вокруг меня незримую стену. И так было всегда. Когда я была маленькой, другие дети не хотели со мной играть — когда я их заставляла, они плакали. Когда я выросла, знакомые были вежливы, но не хотели общаться со мной накоротке. В институте меня почти не звали на студенческие вечеринки, так что приходилось напрашиваться самой. Когда я стала работать в школе, коллеги приглашали меня к себе лишь в том случае, если этого было никак не избежать. Чем я заслужила такую немилость, не имею понятия. По характеру я уживчивая, со всеми держусь вежливо, в душу не лезу. К тому же никогда не жмотилась с деньгами. Когда они были, всегда давала в долг — конечно, если просили. А вот просили у меня в последнюю очередь, что каждый раз задевало моё самолюбие.