— Ну что вы, ваше высочество! Даже в мыслях не было, — Лотико холодно глянул на богиню из дома могущественного Золотого императора. — У вас ко мне дело или вы остановили меня, чтобы поболтать о вашей сестре?
— Да, как ты смеешь называть это ничтожество моей сестрой?! — прошипела Алконост.
— Почему нет? По факту Сирин вам сестра.
— Ты смеешь мне возражать? — окончательно разозлилась девушка, и Лотико поймал пущенную в него стрелу.
— Что-то вы чересчур вспыльчивы для светлой богини, — заметил он небрежным тоном. Он стиснул пальцы, и стрела рассыпалась прахом. — Если это всё, что вы хотели сказать, то я с вашего разрешения, пожалуй, поеду.
— Стой, ничтожный сатир! Как смел ты ей помогать? — с яростью выкрикнула Алконост, схватив его за руку. — Что такого есть в этой дряни, что вы все идёте у неё на поводу? Ты, Шива и даже мой отец? Отвечай, мерзавец!
— Вам всё равно не понять, — по-прежнему спокойно сказал Лотико и взлетел на спину коня. — Прощайте, ваше высочество, и постарайтесь впредь не прибегать к моим услугам.
— Я призову, и ты явишься! — выкрикнула Алконост, и её глаза злобно сверкнули, что, в общем-то, не сулило ничего хорошего.
— Что ж, попытайтесь, — последовал хладнокровный ответ.
— Только попробуй не явиться на мой зов, и я прибью твою шкуру на воротах моего дворца!.. Повешу вместе со шкурой твоего козлоногого папеньки и твоей шлюшки-маменьки!
Лотико было сложно вывести из себя, тем не менее Алконост это удалось. В тот же миг бог любви, преобразившийся в Антероса, оказался рядом с ней и взял её за горло.
— Ваше высочество, я многое спускал вам с рук, но вы, похоже, не цените моей доброты, — произнёс он чарующе-ласковым голосом.
— Лотико!.. Я сказала со злости!.. Прости, я не хотела тебя обидеть! — выдавила задыхающаяся Алконост, и бог любви отшвырнул её от себя.
Когда он, смерив её презрительным взглядом, хлестнул коня и исчез, несчастная богиня-амазонка отшвырнула лук и, упав ничком на землю, бурно разрыдалась.
Двое сатиров, что прятались в кустах, шкодно переглянулись и оскалили в улыбке острые зубы. «Развлечёмся?» — тихо спросил тот, что был повыше, и другой согласно кивнул. Они исчезли, чтобы вновь появиться на дороге, по которой ускакал Лотико. Один из сатиров превратился в коня, а другой в бога любви и вскочил товарищу на спину.
Алконост, заслышав топот копыт, перестала плакать и с радостной надеждой живо вскочила на ноги. При виде Лотико, несущегося к ней во весь опор, она горделиво выпрямилась. «То-то же! Как будто смертное ничтожество может сравниться с настоящей дочерью Золотого императора», — торжествующе подумала она и без тени сомнений запрыгнула на коня, когда Лотико протянул к ней руку.
Сатиры привезли принцессу в лесную чащу, и поддельный бог любви так заморочил ей голову, что она, упиваясь его льстивыми речами, была уже готова отдаться обманщику.
Случись сатиру овладеть ею и над заносчивой богиней смеялись бы все, кому не лень. Но тут, на счастье Алконост, появилась девушка-дракон и передала ей требование Золотого императора срочно явиться пред его светлые очи. Правда, за спасение чести принцессы Лижен вместо благодарности заработала увесистую пощёчину.
Замешкавшись, девушка-дракон не сразу отправилась вслед за своей госпожой и тут сатиры явили ей себя в истинном облике. Давясь смехом, Лижен смотрела, как они в лицах изображают ухаживания мнимого Лотико и ужимки, влюблённой в него Алконост, а затем, спохватившись, понеслась во дворец Золотого императора.
Конечно, как паладин принцессы, девушка-дракон была обязана наказать дерзких сатиров, но, как говорится, кто не пойман, тот не вор; поэтому она лишь пожалела о том, что появилась слишком рано и не дала проказникам довести дело до конца.
***
В отличие от девушки-дракона, сам бог любви после встречи с Алконост пребывал не в столь радужном настроении. Всю дорогу его не оставляли навязчивые мысли о собственной ущербности и оттого он хандрил больше обычного.
По возвращении домой Лотико не передал коня на попечение конюха, а сам повёл его к реке, желая этим оттянуть встречу с матерью. Но ему не повезло. Когда он спустился к реке, выяснилось, что она гуляет по берегу Расомки.
Миссис Фьюстер бросила взгляд на лицо сына, замкнутое больше обычного, и постаралась скрыть огорчение. «Бедный мой мальчик! Ты даришь смертным и богам прекраснейшее из чувств и при этом сам не знаешь, что такое любовь. Всё же несправедливо устроено мироздание!» — посетовала она.
Подойдя к сыну, она с нежностью коснулась его бледной щеки.
— Не устаю любоваться тобой, душа моя! Ведь ты у меня самый красивый из богов.