Крепкие объятия, сжимающие в кольцо. До оргазмической боли знакомый запах. Никель.
Внутри зазвенел тихий звоночек. Я шевельнула левой рукой и увидела Тимериуса: в отличие от нас, атлант все еще сидел в кресле. Его взгляд отрезвил, такое концентрированное удивление плескалось в нем. Изумление, интерес и… отвращение.
Я слабо дернулась, попытавшись высвободиться и почувствовала ответный толчок. Никель вздрогнул всем телом. Раз, другой. Неужели он плачет? Быть того не может. Я расслышала смешок.
Нет, он не плакал. Сотрясался в удушающем, беззвучном, страшном хохоте.
— Горы… - сквозь всхлипы произнес Ник.
— Что? — осипшим голосом просипела я.
— Там и правда были горы.
— Какие горы?
— Ты вынырнула недалеко от берега. Далеко, на самом горизонте, стояли горы, — Никель смеялся, сжимая меня и раскачиваясь из стороны в сторону. — Последние материковые горы Атлантиса. Все сходится, понимаешь?
Нет, я не понимала. Внутри меня разыгрывалось сражение противоречивых чувств: враждующие стороны сшибались в исступленном крике, визжали мечи, развевались знамена. Происходящее шло вразрез со спасительным, тщательно выстроенным мировоззрением прошедшего года на Земле. Было неправильным, порочным, противоестественным.
Он не должен ТАК обнимать меня.
В противовес неправильности крепла другая эмоция. Брала начало в замерзших пальцах рук и ног, росла и крепла, протекая по непослушным конечностям, вместе с кровью разгоняя по телу тепло. Разливалась широким согревающим потоком в груди.
Спокойствие и умиротворение. Квинтэссенция уюта, словно бы я с разбегу упала в объятия родительского дома. Похожее на то, что давал Тимериус, но более сильное, основательное, настоящее. Идущее изнутри. Из сердца.
На внутреннюю борьбу уходило столько внимания, что я не сразу заметила горячую, буквально обжигающую кожу Никеля в том месте, где я прикасалась виском к его шее. Поперек горла встал ком. Он сдавил горло и вернул к жизни умственные способности.
Никель касался меня. Я наконец-то поняла.
В лодке сидел он. Он спас меня из холодной океанской воды, выловил, будто пьяную, наглотавшуюся воды русалку. Схватил за руку и вытащил из страшного муторного сна.
Вот тут-то это и случилось. Я заплакала. Из горла вырвался сдавленный звук. В груди стремительно росла черная дыра, засасывающая внутрь чувства, превратив меня в полую, дрожащую оболочку. Теперь содрогалась я. Воспользовавшись замешательством Никеля, разорвала кольцо рук и отползла в сторону. Он сделал движение в мою сторону, но я отшатнулась.
— Не трогай меня! — закричала и зарыдала уже в голос.
Напряжение, скопившееся после возвращения в Высотный город, выплеснулось наружу неконтролируемой истерикой. Я плакала и завывала минут пять, сидя на полу и обхватив руками колени, исторгая наружу ужас, пережитый в водах Атлантиса, заново ощущая боль и разочарование, вынесенную после ухода от Никеля. В капсуле повисла тишина — если череду издаваемых мной звуков можно назвать тишиной.
Спустя некоторое время рыдания прекратились. Запас слез подошел к концу, я чувствовала себя опустошенной, истонченной, вымокшей — одежда пропиталась то ли морской водой, то ли слезами.
Меня трясло, и я уткнулась лицом в мягкую обивку кресла. Я выглядела отвратительно, но мне было плевать на это.
— Как тебе удалось это сделать? — глухо спросила я.
— Что? — Никель поднял голову.
— Как ты попал ко мне в сон? Ты специально коснулся меня, когда понял, что я вижу Атлантис?
Ник вытянул ноги в проходе и тоже облокотился спиной на седушку.
— Это ведь проще, чем снова просить пересказать сон, искать его в недрах памяти и переносить в компьютер. Считай это неожиданным, но удавшимся экспериментом.
Эксперимент. Подопытная.
А, не все ли равно? Меня охватила безразличная безысходность, глухое отчаяние. Чувство неизбежности. Мне никогда не убежать от Никеля, не скрыть мысли, не отвратить неотвратимое. Он найдет меня и проникнет куда угодно — в запертую спальню, другой мир. В мой собственный сон. Это не закончится даже после смерти — в каком бы измерении не выпало родиться вновь, он переродится там же и в то же время. Чтобы снова мучить меня.
Вернулся Борк. Посмотрел под ноги, но тактично промолчал. Перешагнул через нас с Ником и сел к светлеющему окну.