- Надо бы вас убить, но здесь есть женщина, которая меня интересует, а ей нужна ваша тёплая кровь.
Мы с Рамизом переглянулись, он хочет вылечить Лину, да пусть он сам Грыз, лишь бы у него получилось. Нас приковали к противоположным стенкам одной камеры. Каждый день приходил здоровый каборки и, делая раны, собирал кувшин крови. День сменялся другим днём, похожим на предыдущий. Но пока с нас собирали кровь, мы точно знали, Лина жива. На седьмой день никто не пришел. Это могло означать, что девушка умерла или поправилась, в равной степени. Сутки мы провели в сомнениях, а ночью пришел опять этот каборки, и принёс уже два кувшина. Но набрав их, вылил в сток, при этом громко рассмеявшись. Через несколько часов нас заковали и вывели на площадь. Я ещё щурился, на солнце когда Рамиз толкнул меня в бок. На балконе стояла моя Лина, живая, мой нежный снежный колокольчик. Она скользнула по нам взглядом и что- то сосредоточенно разглядывала на наших цепях. Иногда я ловил её отчаянный взгляд, но когда колодки с нас сняли, она улыбнулась, как будто ждала именно этого. Внезапно Рамиз как то странно зарычал, и, скрючив пальцы, кинулся на меня. В этот момент мои руки чуть обдало теплом, и они освободились. Клетка ашухера распахнулась и Грин, взревев, бросился на своих обидчиков. Через секунду я отчётливо увидел, как разлетается замок на кандалах Рамиза, и маленькие голубые искорки гаснут, у него в волосах. А на балконе уже пылает балахон нашего мучителя. Грин, взвыв каким -то невероятным чудом отказывается на балконе и вниз летит, размахивая мечом, тот самый каборки, который брал у нас кровь. На площади появляются Вол и Ламу с нашими людьми. Но бой теперь продолжится, какой то вялый, противники начинают сдаваться, и дико озираются вокруг.
Через пару минут мы с братом уже склоняемся над Линой. Она опять лежит очень бледная, но крепко сжимает в руках гриву моего гууна. Тихо зову её, открывает глаза, улыбается, тихое:
- Живы, оба,- и теряет сознание.
Хочу взять её на руки, но Рамиз отстраняет меня:
- Брат, позволь мне.
Отступаю со вздохом. Наблюдаю, как он с величайшей нежностью поднимает девушку и несёт в спальню. Укладывает на кровать, чуть касается губ. Она по-прежнему, без сознания.
- Что, уморить девчонку хотите, сами освободиться не могли? - раздаётся почти родной скрипучий голос учителя.
Опускаемся перед ним на колени, склоняя головы, так положено.
- Сопляки паршивые, вы, что не видели, что она вас обоих любит? Как ей было выбирать, ещё какой-то договор придумали, она же маг - стихийник, ей любовь как воздух нужна, ваша общая любовь. А ты обращается к ашухеру, кто тебе позволял оставлять её одну, да ещё в таком состоянии, три оболтуса…
Мы всё ещё стоим на коленях ошарашенно смотрим на старика, тот продолжая ворчать, и костерить нас, на чём свет стоит, осматривает девушку, прощупывает пульс.
- Учитель, что с ней? – тихо спрашиваю.
- Что, что сами не видите, она только вчера на ноги встала, а сегодня ей пришлось вас, недотёп, спасать, силы ей нужны. Пойдём пёс - переросток, пусть теперь сами …- он направился к двери, - да смотрите там, аккуратнее, не переусердствуйте.
Конечно, мы знали, о чём говорит старый Кудис, любовь лечит все раны…
Лина
Я проснулась в тёплой пастели, было тихо и спокойно. Осмотрела себя, меня переодели в ночную сорочку и лёгкий халат, и, похоже, обмыли, во всяком случае, запаха гари я не чувствовала. Поднялась, слабость конечно дикая, выложилась я вчера, по полной, или сегодня? Мне показалось, что братья, где то рядом, вышла в гостиную. Рамиз сидел в кресле, прикрыв глаза, какое у него напряженное лицо. Халган стоял глядя в окно, видно было, как гуляли его желваки. Я сделала несколько шагов вперёд. Мужчины встрепенулись.
- Вы договор принесли?- спросила первое, что пришло в голову.
- К грызам договор! - хрипло воскликнул Рамиз и, сделав два шага обхватил моё лицо большими тёплыми ладонями, мгновение смотрел в глаза. А потом впился страстным поцелуем в губы. Я упёрлась в его грудь, но руки обмякли и потянулись вверх по его мускулистой шее, зарываясь в густых чёрных волосах прижимая к себе его голову, выпуская из пальцев голубые искорки. Он зарычал в ответ на мои ласки. Мы ещё целовались, когда я почувствовала на плечах ещё одни тёплые ладони, аккуратно избавляющие меня от халата, а потом и от сорочки. По спине скользили руки Хала, массируя, даря тепло и возбуждая. Руки и губы Рамиза уже ласкали шею и грудь, я стонала, выгибаясь навстречу ласкам этих мужчин. Почувствовала спиной кожу Хала, он легко надавил на спину принуждая наклониться, прошелся пальцами по горячему, пульсирующему лону и вошел, нежно не торопясь. Обхватив груди, поднял, прижимая к себе. Я задыхалась от желания, а он не думал двигаться, и не позволял отстраниться. К моему животу прижались жаркие губы Рамиза, спустились ниже, я охнула от непривычной ласки. А губы поднялись вверх. Он подхватил под коленам мою ногу, запустив пальцы туда же где, в общем, то было уже занято, массировал, и растягивал, одновременно лаская грудь и то же вошел, так же нежно и аккуратно, я застонала от сладкой боли. Его рука подхватила под коленом другую ногу, позволяя моему телу опуститься глубже. Я хватала ртом воздух, и, не удержавшись, вскрикнула, когда подхватив под ягодицы меня, приподняли и снова опустили, уже чуть резче. Я стонала и всхлипывала, то хватаясь за шею Рамиза, то падая на плечо Халгана. Казалось, улетаю или теряю сознание, но мне вовсе не хотелось, что б всё прекратилось.